Прилив - Кодзи Судзуки

триллионы людей рождались в этом мире, от рождения до смерти, постепенно накапливая эмоции. Это были не только положительные эмоции — великие мысли, жертвенность, стремление, забота и идеалы, но и негативные представления о плотских желаниях, раскаяние, стыд, жестокость, ненависть и гнев — все они сливались воедино. За одно мгновение я заглянул в часть этих эмоций. Не знаю, было ли это случайностью, но я увидел женское лицо, постоянно меняющееся через поколения.

«Женское лицо… Так внезапно».

— Я видел его, очень чётко.

«То изображение лица?»

— Я постараюсь передать это более ясно. Ну, как, ты видел его?

«Хотя немного размыто, в моём сознании тоже появилось женское лицо. От пожилой женщины до молодой, лицо менялось так быстро, что это завораживало».

— Кажется, я смог точно передать его тебе.

«Но я не могу уловить даже намёка на эмоции. Чьё же лицо оно тебе напомнило?»

— Пещера Эн-но Гёдзя была очень похожа на утробу. Если пройти через обвалившийся выход, оттуда виднеется море. Какой образ тебе приходит на ум?

«Мать».

— Да, мы все рождаемся из чрева матери. Мы приходим в этот мир через наших матерей, создаём воспоминания, передаём их следующему поколению, а затем умираем.

«Переродившись в этом мире уже более четырёх лет назад, мы даже не поинтересовались и не позаботились о матери, которая нас родила».

— Тебе трудно это представить?

«Мы даже не знаем, жива ли сейчас мать Рюдзи Такаямы, и, по крайней мере, это нам обоим должно быть интересно».

— Возможно, из-за того, что мы потеряли память, мы и не проявляли к этому интереса.

«Да, как-то некрасиво получилось».

— Ты можешь навестить мать Рюдзи Такаямы?

«Что ты говоришь? Разве ты думаешь, что она будет рада увидеть, как её умерший сын вернётся воскресшим?»

— Конечно, она будет рада. Как правило, матери ждут, когда их сыновья вернутся домой. «Я надеюсь на это».

[1] Поза万岁 – похожа на ту позу, в которую встают при выкрике «Банзай!», либо «Ура!».

[2] Ваджра (санскр. वज्र, по-тибетски: дорчже) — ритуальное и мифологическое оружие в индуизме, тибетском буддизме и джайнизме. Было создано божественным ремесленником Тваштаром из костей мудреца Дадхичи для Индры.

Имея важное религиозное и культурное значение, символ ваджры распространился вместе с индуизмом, а затем с буддизмом во многие части Азии. Он встречается в Индии, Непале, Тибете, Бутане, Таиланде, Камбодже, Мьянме, Индонезии, Китае, Корее, Японии, Монголии и России.

[3] Регион Кинки, другое наименование региона Кансай. Кинки обозначает дословно «тихо», «пристоличный регион».

[4] Вирако́ча — божество, которое в религии и мифологии многих доколумбовых народов Андского региона являлось сотворителем мира. За исключением инков, которые почитали его отдельно, у многих народов Виракоча отождествлялся с творцом мира Пача Камаком и встречался с двойным именем Пача Камак-Виракоча.

[5] Маребито «稀人» — древнее японское слово, которое обозначало божество, приходящее периодически в мир людей, и как правило, в антропоморфному виде. Либо это может быть человек, который изображается таким божеством, либо отожествляется с ним. Слово «маре» означает «редкий», а «бито» — человек, либо божество.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 7

Когда лифт опустился на седьмой этаж и она вышла через вестибюль, в поле зрения попала женщина в инвалидном кресле, и Рика не смогла не остановиться. Почему же она остановилась? С точки зрения здравого смысла — из-за страха, но она не могла понять, чего же именно боялась.

Женщина была той самой пациенткой, которую Рика видела однажды возле палаты Харуны. Её немного меланхоличное лицо было необычайно бледным, а блестящие чёрные волосы всегда идеально уложены.

Скорей всего, она была одной из тех онкобольных, которые постоянно посещали палату Харуны, хватаясь за неё, как за спасительную соломинку.

Когда они встретились взглядами, Рика негромко поприветствовала её, но женщина, казалось, даже и не заметила проходящего мимо человека. Её глаза пусто смотрели вперёд, пока она одной рукой толкала своё инвалидное кресло и просто проехала вперёд.

После того, как женщина проехала мимо, в воздухе повис остаточный странный запах, которого Рика никогда не чувствовала, и он совершенно не походил на запах лекарств. Если бы она попыталась его описать, то он был бы похож на запах крови.

Рика стояла на месте, медленно поворачивая голову в направлении, куда уехала женщина.

Её спина скрывалась за спинкой инвалидного кресла так, что был виден лишь затылок. Волосы, завязанные в две косы, свисали с обеих сторон лица, а на затылке виднелась небольшая выпуклость, похожая на гору. Может быть, именно из-за этого вида её прозрачная белая кожа выделялась на остальном фоне.

Она добралась до лифта и резко повернувшись. Под прямым углом на мгновение появился острый профиль лица, прежде чем она быстро скрылась за стеной.

Только после того, как она полностью исчезла из виду, Рика заметила, что на это время перестала дышать, и резко выдохнула.

Потребовалось несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы выбросить из головы образ этой пациентки и, не заметив этого, она добралась до палаты Харуны.

Она постучала в дверь, внимательно прислушалась, а затем открыла её.

В палате была только Харуна, которая, как обычно, лежала на больничной кровати у окна, лицом к потолку.

— Как ты себя чувствуешь?

Хотя Рика знала, что Харуна не сможет ей ничего ответить, но всё равно каждый раз с ней здоровалась, когда приходила.

Как только она вошла в комнату и заговорила, в её ноздри ударил точно такой же запах, как только что, и в одно мгновение перед ней вновь возник облик той пациентки, о которой она почти смогла забыть.

По сравнению с коридором, запах в палате был намного сильнее, и больше напоминал запах земли, чем крови.

Это означало, что та женщина в инвалидном кресле только что находилась здесь.

Рика подошла к изголовью кровати Харуны и посмотрела на её лицо.

— Ты узнаёшь меня? Харуна, это я Рика.

Она старалась не говорить ничего лишнего, кратко рассказала о событиях дня, о смене сезонов года и последних новостях. Если бы не речевая стимуляция, Рика, наверное, даже не смогла бы почувствовать, что существует в этой комнате.

Она помнила радость от того времени, когда могла общаться с Харуной. Сигналы, передаваемые через клюв птицы, казались самой прекрасной музыкой, а когда она записывала их в свой блокнот, возникло ощущение, что её омывает вода. Даже чувство утомления после записи большого количества информации было приятным.

Она прокралась в палату, надеясь, что это явление