Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов

Он вдруг оказался, словно в какой-то выси, в снегу. Но снег этот не был холодным и леденящим, он скорее был близким и родным, отрадно пушистым и воздушно невесомым. Он продвигался вперёд и вверх, раздвигая руками этот снег, до тех пор, пока его ни принял и объял не по-земному светлый поток благодати, радости, любви и счастья. Он потом не раз читал и слышал воспоминания других людей о таком «окне света», но это были просто чужие, неощутимые, сухие, бесцветные рассказы. Его белый сон, светлый и тёплый, был осязаем и жив, он был всегда с ним, он был в нём. И, как ни странно, эта маленькая, мгновенная вспышка из юности возвращала и укрепляла его веру на всём его жизненном пути. Белый сон был дан ему словно в подтверждение единства тела и души, веры и вечности…

Диман резко хлопнул себя по щекам и бёдрам, пора было возвращаться из белых снов в реальность этого белого города, на территорию тьмы. Неожиданно для себя он отметил, что совершенно не хочет курить.

– Ужель зелье деда так подействовало?! Но хороша настоечка, ничего не скажешь, словно заново родился, готов к труду и обороне.

«Какой смертью желаете сдохнуть?..»

– Это хорошо, что готов, члвк Д., – в открытом проёме двери стоял Марфи.

– Картина Репина «Не ждали», – не удержался от колкости Дмитрий. – Чуть было не сказал: «Какие люди в Голливуде!». Адвокат дьявола пожаловал, собственной персоной. Давненько не виделись. Рожа Адзиллы, признаюсь, порядком осточертела. Хотя твоя башка не краше. Как она? Срослась?

– Всё шуткуешь, упрямый говнюк, и не боишься, совсем страх потерял? – Марфи вошёл в комнату, он был с большой чёрной тростью.

– Чего бояться? Всё равно обещал убить.

Марфи огляделся и сел на табурет.

– Смерть, она ведь всякой может быть, – демон снял шляпу. – Можно сдохнуть по Кафке, как собака, члвк, а можно принять смерть и как че-ло-век, по-вашему, по-людски, так сказать, даже с музыкой. Ты как предпочитаешь?

– Главное, без похоронного марша Шопена.

– Ты же любишь Шопена, знаю, даже танцевал с Аннушкой под него. Обещаю, похоронный, траурный марш от великого польского композитора обязательно будет. Наш оркестр, ты его уже слышал, репетирует специально для тебя. Цоя, с его: «А без музыки на миру смерть не красна, а без музыки не хочется пропадать», не будет. Будет тебе собачья смерть, проводим в последний путь со всеми собачьими почестями, – Марфи захохотал, но резко остановился: – Вижу, Странник опять приходил к тебе. Никакой управы нет на хрыча старого. Котяру твоего забрал. Ну, ничего, Ганс с друзьями успели по полной поглумиться и покуражиться над ним.

Дима пропустил эти слова и задал вновь назревший вопрос:

– Демон Марфи, я никак не пойму. Вот ты говоришь, что я не умру раньше времени, а сдохну, как собака, когда ты решишь. А если бы меня застрелили те двое; допустим, шальная пуля отрекошетила бы? Не говоря уже о том, что Моракс мог меня сожрать, ранить смертельно? Лапой с когтями здорово меня приложил… Я ведь был в его пасти и утробе по уши!..

Марфи довольно хмыкнул:

– Ты сейчас здесь? Ты жив… пока? Сам знаешь: не бывает – рано или поздно. Есть только – всему своё время. Твоё время, сдохнуть, ещё не пришло, но конец близок. Третий акт Мерлезонского балета ждёт тебя. Ты можешь остановить этот спектакль и принять лёгкую смерть. Просто произнеси: «Отрекаюсь», потом останется лишь подписать – всё просто. Ну, кровушки твоей немного понадобится. Отрекись, и выберешь смерть, какую только пожелаешь… смерть со всей её красой и острой косой. Видишь, я даже стихами заговорил. Хочешь – через повешение, хочешь – расстрел, как декабрист, на площади, благородно и красиво… Толпу мы организуем, с криками, аплодисментами. А хочешь – яду дадим, не больно будет, рекс-пекс-фекс, уснёшь и всё…

Диман перекрестился и сплюнул:

– Ты меня уговариваешь, словно девку на выданье. Пошёл к чёрту, сгинь, нечисть поганая!

Марфи медленно поднялся и тихо, зловеще произнёс:

– Что ж, пёс, смердящий, как псина и сдохнешь. Но прежде, в процессе третьего акта, ты активно поучаствуешь в гениальной театральной постановке с множеством трупов, в том числе и детских трупиков. Главная роль будет твоя, и даже не клоуна, который поведёт тебя по калейдоскопу смерти. У клоуна будет роль второго плана. Он и познакомит тебя с жертвенной массовкой.

Марфи резко встал, развернулся; тяжёлые сапоги прочеканили металлическим ритмом к выходу. Демон вышел, и Дима услышал, как уже в коридоре он кому-то тихо сказал:

– Можешь приступать, он твой.

Чей-то голос бодро отрапортовал:

– Слушаюсь, товарищ майор! Задание будет выполнено! Разрешите выполнять?!

– Разрешаю, шут гороховый…

Акт третий: Цирк уехал, чёрт остался…

В комнату строевым шагом вошло нечто яркое, разноцветное. Это, в самом деле, был настоящий клоун, с копной рыжих волос, огромным алым ртом, в кружевном цирковом наряде и ботинках с огромными носами.

– Ать, два! Смирно! Вольно! Разрешите доложить, товарищ сержант, Диман-шарлатан. Ты ведь в армии сержантом был? Рядовой рыжий клоун, прошу не путать со скоморохом, для прохождения калейдоскопа прибыл! – не давая Дмитрию опомниться, он продолжил палить словесами:

– Разрешите представиться! Андреалфус, что в переводе на ваш язык: «И я был настоящим». Хотя мне больше нравятся другие погоняла, скажем: Гласеа-Лаболас или Асмодей, на худой конец, Бифронс. Но ты всё же зови меня Андреалфус, а то Адзилла-вредина заругает. Только не вздумай Андрейкой кликать, обижусь, могу и расплакаться, – из глаз клоуна сию секунду брызнули две длинные струи.

От такого феерического, буффонадного напора Дмитрий аж слегка опешил и только и смог выдать:

– Что за хрень творится?!

Рыжая бестия крутанулась и выпалила:

– Никак нет! Это не «что за хрень», это калейдоскоп из третьего акта Мерлезонского балета. А ещё балет называется – «Балет дроздования», а ещё – «Балет об охоте на дроздов». И я поведу тебя по этому чудесному балету, Диман-театроман.

– Не думал, что в аду есть цирк. Значит, у вас бывает весело? А у тебя рога есть? Или ты не чёрт?

– Чёрт я, самый взаправдашний, настоящий чёрт, чертовей не бывает, – бес опять крутанулся и подставил рыжую башку с густой рыжей шевелюрой. – И рога имеются, можешь потрогать, разрешаю.

Дима потрогал, рога были, небольшие, твёрдые и почему-то розовые. Бес высоко подпрыгнул и вновь затараторил:

– У нас в Суициде и