Коляска - Джо Хилл

Мысль о прогулке подняла ему настроение. Он отправился в путь под чистым голубым небом, солнце пригревало плечи, пока он не достиг леса и не спустился в тоннель прохладных теней под тисами. Прогулка под ними наполняла его почти суеверным восторгом. Их ветви изгибались над ним, словка почерневшие ребра какого-то чудовищного создания, древние кости выбросившейся на берег мегалодона. Он просвистел одну ноту и остановился. Было похоже на свист в монастыре.

За деревьями, по обе стороны от него, были заросшие луга, сельхозугодья, которые не обрабатывались в этом столетии. Живописные каменные стены, достаточно старые, чтобы существовать до электрического света, петляли вдоль краев полей. Пчелы издавали атональное жужжание среди полевых цветов, звук, который естественным образом погружал его в сонный, мечтательный транс. У него появилась идея, что он мог бы пройти по этой тропе прямо из Хобомека в Камелот тринадцатого века. Встретить красивую девушку в одном из тех шелковых колпаков-дурацких (почему принцессы тогда все носили дурацкие колпаки?) и научиться играть на лютне.

Он вышел из леса минут через десять, и деревенский магазин Хобомека был там, прямо через Лоуэлл-Таун-роуд, выкрашенный в пожарно-красный цвет, обычный для фермерских домов Новой Англии. Внутри он был похож на сарай, с полом из широких досок и восемью проходами, заставленными «Старым Мэнским Хламом»: расписными деревянными гагарами, бейсболками-новинками с держателями для пивных банок по бокам. Но место было даже больше, чем казалось на первый взгляд, с целой второй комнатой позади, содержащей гастрономический продуктовый магазин, который не выглядел бы чужеродно в Парк-Слоуп. У них было сырое молоко с местных ферм, мешки с сортовыми яблоками и, да, брикеты местного масла ( «Священные Рощи», Сливочное молоко, произведено в Хобомеке, Мэн, с морской солью и радостными сердцами ).

Деревенским магазином заправлял общительный переселенец из Англии по имени Брайан Гудкайнд, который управлял им вместе со своей американской женой и множеством дочерей и внучек. Он болтал с покупателями, пока женщины пополняли полки, пробивали покупки и делали все остальное, что было нужно. Гудкайнд был высоким и худым, как Линкольн. Его бледно-голубые глаза сверкали знающей шалостью над дедушкиной белой бородой. Похоже, он никогда не слышал ни одной бредовой теории, которая бы ему не нравилась; он говорил громко, без смущения, о пользе для здоровья клизм с холодным кофе и верил, что линии Наски — древние взлетно-посадочные полосы для НЛО. Уилли он понравился с первого раза.

— А где супруга? — спросил Гудкайнд.

— Уехала на машине в Уискассет за розничной терапией. Я пешком пришел.

— Значит, по дорожке для верховой езды?

— Показалось самым быстрым путем, и день хороший для этого.

Гудкайнд поднял подбородок и обвел доброжелательным, оценивающим взглядом покупки Уилли. — Надеюсь, вы не собираетесь есть эти бараньи отбивные без бордо.

— Я бы сочетал его с сира, — сказал Уилли, — но я уже купил почти слишком много. Если я добавлю еще хоть что-то, не смогу донести все это домой.

— О, ну, — сказал Гудкайнд. — Я тебя выручу, сынок. Оставь свои сумки и иди за мной.

Гудкайнд повел Уилли на крыльцо, вниз по ступенькам и вокруг магазина. Позади гравийной парковки стоял каретный сарай. Уилли замешкался у входа, усеянного сеном, но Гудкайнд шагнул в темноту, мимо газонокосилки John Deere. В полумраке Уилли различил стойла, в которых не стояли лошади уже десятилетия. Древняя сбруя висела на ржавых гвоздях.

Он услышал мягкий скрип колес, и Гудкайнд вышел из тени, толкая антикварную детскую коляску. Колеса были комично большими и замысловатыми, почти такими же большими, как шины на десятискоростном велосипеде. Корзина когда-то была выкрашена в небесно-голубой цвет, но краска почти сошла, обнажив серую древесину под ней. Брезентовый верх был покрыт раковыми пятнами плесени. Полотнища брезента почти скрывали матрас внутри, но Уилли мельком увидел его, такой же почерневший и заплесневелый. Когда Гудкайнд приблизился к нему, Уилли почувствовал, как на него накатила дурманящая волна головокружения. В его воображении заиграла старая песня Кэта Стивенса «Here Comes My Baby», и он подумал с каким-то ужасным весельем: Это мальчик!

Он отбросил эти мысли с чем-то вроде обиды. Ему нужен был способ донести покупки домой, и Гудкайнд нашел его для него. Не было в этом ничего больше.

— Вы уверены? Я не хочу брать что-то ценное. Или заразное, подумал Уилли.

— Не думаю, что кого-то волнует это, кроме моли. У меня была мысль починить его и продать когда-нибудь, но к тому времени, как я закончу замену деталей, это будет Корабль Тесея, не так ли? Что было типичным для Гудкайнда. В своей фланелевой рубашке и походных ботинках он выглядел как любой мэнский деревенщина, но потом он мог сделать какое-нибудь замечание об изгнании Овидия таким голосом, что звучал как Иэн Маккеллен.

— Я верну его, — пообещал Уилли.

— И снова нагрузите его! Все это часть моего дьявольского плана удержать вас от покровительства конкурентам.

Как будто там были какие-то конкуренты.

— Полагаю, мне стоит заскочить обратно за своими сумками — и той бутылкой бордо, о которой мы говорили.

— Или сира. Я могу указать вам на хороший.

— В любом случае — я ценю, что вы одолжили мне люльку.

— О, это не люлька, приятель, — сказал ему Гудкайнд. — Это настоящая прогулочная коляска.