Дом ночи - Ю. Несбё

мной едой, проживать еще один день. И все же. Видя, какую пользу я реалистично способен принести там, снаружи, не лучше ли мне оставаться здесь и служить вот этой цели: помогать психиатрии лучше понять, как сочетание психотерапии и ЭСТ способно стирать вызванные психозом травматические воспоминания? Упрощая до крайности, метод состоял в том, что я во всех подробностях пересказывал травмирующее событие, после чего меня вскоре погружали в наркоз и пропускали через мозг несколько электрических разрядов. Да, самой методике было уже лет десять, но многое ученым по-прежнему оставалось неизвестно и непонятно.

— Мы сидели здесь сегодня утром, перед тем как тебе сделали ЭСТ, — сказала Карен. — Помнишь?

— Нет, — ответил я. — Но я видел запись в календаре у себя в комнате, так что знаю: мы встречались. Зато я помню все со вчерашнего дня, за прошлую неделю и прошлый год. По крайней мере мне так кажется.

— Ты хоть что-нибудь помнишь из сегодняшнего дня до того, как очнулся от наркоза?

— Да, — сказал я. — Очень многое.

— Многое? Например?

— Я был на встрече выпускников в той школе, куда пошел после пожара.

— Ты помнишь, как учился в классе после пожара?

— Нет, мне это просто приснилось.

— Ты говоришь так, чтобы я не решила, будто бред вернулся?

— То, что у тебя шизофрения, вовсе не означает, что тебе не снятся сны, как всем остальным.

— Ладно, продолжай, — тихо рассмеялась Карен. Я знал, что теперь она мне верит: за эти годы я доказал, что не лгу, впустил ее внутрь и открыл душу. Она говорила, что самообман — это попытка защититься от боли, а моя откровенность служит признаком того, что я окреп, выздоравливаю и способен выдержать больше.

— Сначала мне снится, будто я живу в маленьком городке, куда меня отправили после того, как родители погибли в пожаре. Потом одного из моих одноклассников сжирает телефон, а другой превращается в насекомое. И все вокруг — кроме девочки, в которую я влюблен, — считают, что виноват я. И... — Я сглотнул. — Они правы. Это моя вина. Но в конце я спасаю эту девочку.

Я заметил, как Карен что-то черкнула в блокноте. Должно быть, слова «моя вина».

— И это весь сон? — спросила она.

— Нет. Внезапно проходит пятнадцать лет, и я писатель, сочинивший всю эту историю про телефон и пропавших людей, и книга стала бешено популярным подростковым романом ужасов. Я будто во сне вижу, что спал до этого, — понимаешь, о чем я?

— Сон во сне. Эдгар Аллан По.

Я улыбнулся. Она любила книги — это нас и объединяло.

— Вот именно. Так или иначе, проходит пятнадцать лет, и я приезжаю на встречу выпускников. Вечер начинается вполне невинно, но мало-помалу творится какая-то чертовщина, и я понимаю: все выдуманное мной на самом деле оказалось правдой. Или, по крайней мере, я переживаю это как правду. А остальные — все до единого — охотятся за мной. Хотят меня сожрать.

— Как по-твоему: это сон во сне или тебе снится психоз?

— Не знаю, ведь я вижу все изнутри, и происходящее кажется абсолютно реальным. Ты как-то сказала, что сновидения дают другим людям представление о том, каково это — жить в плену бреда.

— Отчасти да. Во снах, в точности как и в бреду, мы спокойно принимаем нарушение законов физики, невозможные парадоксы и внутренние противоречия.

— Именно так все и ощущалось. Вот только сюжет все равно не разваливался. Во всем этом был какой-то смысл — понимаешь?

— Какой именно смысл?

— Что... — Я запнулся. Мысль словно дошла до этой черты, но дальше не двигалась. И все же я заставил себя продолжить. — Что я в любом случае во всем виноват. Что они охотились за мной именно потому, что это моя вина.

— В чем твоя вина, Ричард?

— Во всем. — Я закрыл лицо руками. — Я знаю, что мысли о всеобщей погоне — это классическая паранойя, но разве нельзя побыть немного параноиком во сне?

Я почти не сомневался, что где-то в ее блокноте были записаны слова «параноидная шизофрения» — мой первоначальный диагноз.

— Конечно, — сказала Карен. — Большинству из нас время от времени снятся параноидальные сны.

— Тебе тоже?

— Взглянем на твои воспоминания о травме, Ричард? — Она коротко улыбнулась, сняла очки для чтения и протерла стекла.

— Давай.

— Мы не станем копать глубоко, ворошить их ни к чему, просто проверим, вымыл ли сегодняшний сеанс ЭСТ еще немного.

— Хорошо.

— Итак, что ты помнишь о пожаре? Буквально в двух словах.

Пожар. Мне пришлось задуматься. Разумеется, я помнил, что речь шла о пожаре, но, как ни странно, в голове на миг воцарилась абсолютная пустота. А затем воспоминание вернулось.

— Мы подожгли дом, — сказал я.

— Мы?

— Я и близнецы. Потом мы бросились бежать. Корни дуба пытались нас схватить. Меня спасло то, что калитка была под током, и я сумел удержаться. Но потом ноги оторвались от земли, и меня поволокли обратно к дереву. К счастью, подоспели Фрэнк и агент Дейл и спасли меня.

— Фрэнк и Дейл? — переспросила Карен, делая пометку в блокноте.

— Да.

— И это все?

— Ты сама просила покороче.

— Да, хорошо, пусть так, — сказала она, но я заметил тревогу, которую ей, как она считала, так ловко удавалось скрывать. — Вот только я спрашивала не об этом пожаре.

— Нет? Ах, ты про тот пожар в поле, который я устроил рядом со свалкой, где жил с Фрэнком и Дженни?

— Фрэнк и Дженни, — невозмутимо повторила она, и лишь едва уловимое движение плеч выдало, что мои последние слова слегка выбили ее из колеи.

— Расслабься, Карен, — сказал я. — Никакого бреда тут нет, я просто пересказываю сны. Это единственное, что всплывает в памяти при слове «пожар».

Ее ручка с негромким стуком упала на паркет, но Карен, похоже, даже не заметила этого.

— Это правда, Ричард?

— Зачем мне врать? — Ответ на этот вопрос был столь же очевиден, сколь и правдив: чтобы угодить тебе, Карен Тейлор. Потому что я сделаю все что угодно, лишь бы увидеть твою улыбку.

Я наклонился, поднял ручку и протянул ей. Ее плечи медленно расслабились, и