Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 6 - Евгения Потапова

Две свечи зажгла и поставила на пол. Надежде велела встать между ними. Так ее хорошо стало видно, и всякие привязки и завязки, тени да мелкие сущности несущественные. Жирным толстым гнилым канатом в узлах и слизи от ее живота тянулась не отрезанная пуповина. Обычно их мамочки сами отрезают, как только дитяко начинает самостоятельно думать, а тут мало того, что не отрезали, так еще и поддерживали ее, наслаивая на нее грязь всякую. Эх, возьмут ли мои ножницы такую толщину?

Вдруг пуповина начала извиваться, как щупальце у осьминога. Она попыталась спрятаться в живот к женщине, но как-то у нее плохо получалось. Посмотрела на эту всю картину, и даже подумалось, что, наверно, у мамки с дочкой еще и проблемы по женской части с таким гнильем в животах. Разогрела лезвие ножниц докрасна и приступила к процедуре. Зашептала слова заветные, попросила помощи у сил высших, чтобы всё прошло как по маслу и не сгнило, а отвалилось и жить больше не мешало. Ножницы мои, помощницы мои, увеличились в два раза, да лезвие огнем заполыхало. Чикнула я вонючий отросток прямо около живота Надиного.

Заплакал, зарыдал где-то младенец, зазвенел в тиши чей-то хохот, завоняло сожженной гнилой плотью. Извивается пуповина обрезанная, ищет, куда назад пристроиться да на место снова прирасти. Загорелся второй конец отростка, словно фитиль у пушки, побежал огонек, сжигая гнилье, в другую сторону. Доберется он и до Олюшки, и оборвет эту больную и деструктивную связь. Может, потом смогут они нормальные отношения построить, кто их знает.

Охнула Наденька и посмотрела на меня огромными глазами. По животу своему водит и ничего не понимает.

— Всё? — спросила она меня.

— Всё, — кивнула я, обжигая после нее полотно ножниц.

— Вы знаете, у меня даже низ перестал болеть. Мучилась несколько лет с болячками, то одно заболит, то другое, а тут раз — и как отрезало, — Надежда снова по животу рукой провела.

Убрала я свечи да ножницы в коробку. Поблагодарила их за работу.

— А теперь ваша очередь выполнять обещания, — сказала я.

Женщина обреченно вздохнула и стала звонить возлюбленному. Он сразу взял трубку. Надя всё ему объяснила.

— Агнета, а вы не подскажете свой адрес? — попросила она.

— Подскажу, — кивнула я и продиктовала адрес.

Надежда поговорила с ним еще немного и положила трубку.

— Жора сказал, что сейчас приедет, — она посмотрела на меня ошалевшим взглядом. — Ой, что будет.

— Ну и ладно, — махнула я рукой.

— Точно, я же тетенька взрослая, будь что будет. Спасибо вам огромное. А вот то, что мы сделали, обрезали пуповину, разрешения у второй половины спрашивать не надо было?

— А Олюшка дала свое согласие, когда прием у меня оплатила, — улыбнулась я.

— Точно?

— Точно-точно. Оплата — согласие на оказание услуг. Даже ваша Олюшка не прикопается.

Услышала, как хлопнула калитка, видно, Саша приехал. Смотрю, маячит за окном, с ноги на ногу переминается, но в кухню не заходит, понимает, что у меня особая гостья.

— Надежда, у меня муж приехал. Я его встречу и потом к вам вернусь. Пейте чай, книжку почитайте пока, буквально пять минут.

Выскочила на улицу, набросив пуховик.

— Саша, чего случилось?

— Да тут батюшка меня взбаламутил, говорит, два человека пропали. Стал их провожать в приют, оборачивается, а их нет. Всю дорогу вдоль и поперек изъездил, так и не нашел. Ты ничего не знаешь? — он посмотрел на меня уставшим и каким-то измученным взглядом.

— Нет, ко мне никто не возвращался, — пожала я плечами.

Об его ногу потерся Прошка.

— Мало ли куда ребята завернули. Может, они тут у кого остановились или к родным приехали, а вечером решили прогуляться до Богульчихи и не туда завернули. А батюшка вечно везде заблудшие души видит. Он же их ни о чем не спросил? Решил им добро причинить, а они и не сопротивлялись.

— Скорее всего, так оно и есть, — кивнул Саша. — Надеюсь, ночью с этими ребятами происшествий никаких не будет. Не стану же я все дома обходить и спрашивать у людей про гостей.

— Вот-вот, иди ужинай. Там всё на плите стоит. Сам себе разогреешь?

— Конечно, — кивнул он.

Саша поцеловал меня и пошел в дом.

Вернулась в летнюю кухню. На диванчике сидела Надежда и читала книжку с приключениями.

— Агнета, если больше никаких ритуалов не нужно проводить, то меня развлекать не надо. Я вот книжку интересную нашла, — улыбнулась она.

— Нет, на сегодня мы закончили.

Собрала всю посуду и понесла ее в большой дом. Посидела с Сашей за столом, пока он ел.

— А тебе к гостье идти не надо? — спросил он.

— Нет, я всё сделала, дальше уже не моя работа, а самой Надежды. Теперь всё только от нее зависит.

— Думаешь, справится?

— Я на это надеюсь, — вздохнула я.

Через сорок минут приехал Жора и забрал свою Наденьку. Ворчал на нее, что раньше не позвонила.

— Надюшка, ну что ты сразу меня не набрала? Я бы примчался, а теперь езжай в ночи. Но я же тебя тут не брошу у незнакомых людей.

— Я с Агнетой познакомилась, — пискнула она.

— Это замечательно, но вот у малознакомых лучше не ночевать. Это и неудобно, и странно, и небезопасно.

Проводила их до калитки.

— Благодарю вас, что не выгнали мою Наденьку на улицу, а приютили, — повернулся он ко мне, усадив женщину в машину.

Он вытащил пакет и протянул его мне.

— Чай попьете, — сказал Жора. — И спасибо вам еще раз. Спокойной ночи.

В пакете лежала коробка конфет и упаковка с чаем.

— Доброго пути и легкой дороги, — пожелала я.

Надя помахала мне в окно автомобиля. Жора развернулся и повез свою ненаглядную в город.

Глава 41–42

Поверила

Олюшка стала подмерзать в своей шубке, немного попрыгала, похлопала себя по плечам. Слезящиеся глаза усугубляли ситуацию. Шелби продолжал дымить около машины и внимательно за ней наблюдал.

— Да и черт с тобой, — выругалась она и нырнула в авто.

Там она снова окунулась в перцовый газ и тут же выскочила из машины.

— Будет тебе наука, что нельзя распылять перцовку в закрытых помещениях, — сказал Шелби.

— Я и тебя, и твою подружку Агнету посажу, вот точно посажу. Найду, за что, и сядете вы у меня оба, как миленькие, — погрозила Олюшка кулачком.

— Вот я смотрю на тебя, Оленька, и думаю, ты вроде баба взрослая и должно быть умная, так как не каждого смертного судьей делают.