Силвервид-роуд - Саймон Крук

Не было времени упиваться зрелищем. В спину ему бил поток силы. Ольга, развернувшись пружиной от двери мастерской, с рвущимся из запечатанных губ ревом рванулась к верстаку. Джапетто опрокинулся с табурета. Ольга тянула руку к своему бюсту. Но промахнулась. Бюст покатился по пластику. Ольга по инерции перевалилась через верстак, взбрыкнула ногами и, оглушенная, растянулась рядом с Дамьенном.

За занавеской высился Могон – последний, кто остался на ногах в этой мастерской.

Постанывая перевернутой на спину черепахой, Джапетто пришел в себя. Не выпуская бюста Дамьенна, он дотянулся до Ольгиного и прижал его к груди. Он терял власть над игрой. Метнув гневный взгляд на Ольгу с Дамьенном, припомнив их коварство – вообразили себя богами над его творением! – он решил, что пора ему самому сыграть роль бога.

В голове взвились вопли селян. Черный жар пробирал трясущиеся руки. Джапетто стиснул бюст с бюстом, почувствовал, как покорна его воле глина. Головы Дамьенна и Ольги притянулись парой магнитов, слившись в смертном, пожирающем поцелуе. Кожа смялась, как грязь под ногами. Брыкались, лягались отбивающиеся ноги. Глина вминалась в глину, бюст в бюст, две головы слились в одну. Джапетто смотрел, как сливаются их лица, покорные власти творца.

Глаз съехал ниже рта, да и рот не остался на месте. Искусный художник слил две пары губ в одну линию, растянувшуюся на всю ширину сплавившихся лиц. Ряд зубов зажужжал горизонтальной молнией. Не считая хруста раздавленных черепов, Джапетто работал в тишине, доводя до совершенства двуглавого Орфа. Баал-Берит переплавлял его гнев в плоть, воплощая смерть и безумие в человеческом теле.

Взбрыкнули напоследок и замерли ноги.

Джапетто возвышался над Ольгой и Дамьенном, над слившимися в одну головами предателей. У него осталось одно желание: чтобы они прожили еще немного. Чтобы увидеть, как моргает глаз подо ртом. Услышать протяжное жужжание молнии зубов.

В этом миг Джапетто стал тем, кем останется навсегда. Не простым смертным – поэтом плоти и крови. Руки возродились, чтобы творить и уничтожать. Весь мир стал спецэффектом, чтобы переплавляться и лепиться по его воле. Полная свобода творчества. Взгляните на мои великие деянья, владыки… Отбросив занавеску, Джапетто пал на колени перед Могоном – с его губ капало: refocillo, refocillo. Взгляните на владыку – Джапетто Савини, Пикассо Баал-Берита.

Кто следующий?

Заходящее солнце окровавило крыши Силвервид-роуд. Джапетто сбросил шляпу в бочку и поворошил в ней палкой. В мастерской лежали в пластиковом коконе Ольга и Дамьенн – куколка, из которой никогда не вылетит бабочка.

Едва Джапетто закурил победную сигару, ему в глаза ослепительно сверкнуло белым. Он поднял взгляд к открытому окну. Августус Фрай из окна своей конторы навел на Джапетто телефон.

– Я ваши костры все заснял! – орал он. – Завтра здесь будут представители совета, Савини!

Джапетто выдул клуб дыма и молча побрел в мастерскую. Пусть за него говорят его руки.

Он снял с крюка на стене искусственную ногу. И сел к верстаку, взявшись за формовочный нож. Прикрыл глаза, призывая к себе вопль. Когда перед глазами встало лицо мумии – Августуса Фрая – он резанул по колену искусственной ноги, поднялся с места и прислонился плечом к двери, воображая себе, как воющий Фрай скачет по конторе, нашаривая отсутствующую ногу. Взгляните на мои великие деянья…

Кто следующий?

Джапетто стянул с дрожащего тела промоченный чужой кровью комбинезон. Он бродил по мастерской – нагой Мидас уничтожения – и обдумывал следующую сцену. Опьяненный властью и силой Джапетто дорвался до небывалой творческой свободы. Есть ли здесь, в эти времена, на этой Земле власть большая, чем в этой низменной мастерской на Силвервид-роуд? Теперь, когда он свершил месть, кто ответит перед могучими руками Джапетто Савини? Кто его узнает? Кто его возьмет? Кто станет следующим? Кто не станет следующим?

Разглядывая ком глины на верстаке, он похрустел суставами пальцев. Потом обернулся к телевизору. На экране светились «Скай-Ньюс». Премьер-министр вошел в дверь Даунинг-стрит и поднялся на подиум.

Джапетто торопливо вылепливал глиняное лицо. Пощекотал правую щеку и метнул взгляд на экран. Премьер-министр прервался на полуслове, чтобы почесать несуществующий прыщик. Джапетто взъерошил себе кудряшки, обдумывая постановку этого эпизода: живого, дышащего ужаса в мировом эфире. Влепить оба глаза на нос и посмотреть, как они будут моргать из ноздрей? Растянуть рот жутким клювом? Или просто насмерть промять лоб? Джапетто потирал руки. Взлетали смерчем сладостные вопли. Он обхватил бюст ладонями и…

– Откройте, полиция.

Джапетто вздрогнул от трех резких ударов.

– Джапетто Савини? Мы хотели бы побеседовать об исчезновении Милтона Хайндса. Открывайте.

Джапетто свалился с табурета и полез под верстак. Скорчившись в его тени, он вцепился пальцами себе в волосы. Так нечестно. Неправильно. Рано они испортили игру. Стук не прерывался, голоса звучали все громче. Орал телевизор. Они слышат, что он дома. Джапетто выполз из-под верстака и тараканом засеменил по полу. Он шмыгнул под занавеску. В полумраке высился Могон, суля защиту. Джапетто прополз у него под копытами, дернул язычок молнии на спине, втиснулся в костюм и застегнулся.

Изнутри Могона Джапетто слышал приглушенные удары. Он припал ухом к животу демона. Если бы полиция явилась с ордером, они бы уже вошли. В чреве семифутового костюма он дождался, пока затихнут удары и удалятся голоса. И рассудил, что можно спокойно вернуться к работе.

Он запустил руку себе за спину, стал нащупывать молнию. Толстячку в костюме было не развернуться, пальцы скользили по подкладке. Прижавшись лицом к брюху Могона, завернув себе руки за спину, он все отчаянней скреб пальцами. Искал молнию, а упирался в подкладку. Руки облепила тягучая жидкость, словно латексный костюм протекал.

Молния… Где молния? Бранясь в живот Могону, Джапетто ощутил жар сдавленного дыхания. Кожу украсили жемчужинки пота. Костюм с каждой секундой делался теснее. Джапетто ворочался внутри, пытаясь развернуться – миниатюрный Гудини в завязанном мешке. В дверь опять застучали.

Джапетто инстинктивно позвал на помощь. Стук продолжался, делался громче. Ба-дум. Ба-дум. Ба-дум-дум-дум. Только теперь до него дошла ужасная истина. Этот тук-тук-тук – не в дверь. Полиция не возвращалась. Это колотилось его сердце.

В ловушке собственного изделия перепуганный Джапетто рвал пальцами подкладку. Костюм протекал все сильней, пальцы облепил клейкий соус. Хватая ртом воздух, он обдавал себя собственным горячим дыханием. Топал ногами. Перебирал руками. Обливался потом в душном зное. Еще раз позвал на помощь. Его призыв утонул в резком звуке, отдавшемся внутри костюма – в предсмертных воплях древних селян, запутавшихся