Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

class="p1">— Я кивнул на дверь, — сказал он. — Прощаясь с ней. Одетта мягко улыбнулась, плечи её поникли, когда она признала поражение. Сделав тот последний шаг через пропасть меж нами, она положила одну нежную руку мне на щёку.

— Вы милый, — вздохнула она. — Надеюсь, вы найдёте…

И тогда она застыла, точно лань под прицелом охотника. Ибо, когда она прижала ту руку к моему лицу, я ощутил её тепло, точно багор в моей коже. Я ощутил желание в ней, точно когти в моём нутре. Но более всего я ощутил биение её, гипнотическое, прижатое к моей щеке, но отдававшееся во всём моём теле, поднимавшееся, точно волна, достаточно высокая, чтобы затмить всякую звезду на небе.

И пальцы мои сомкнулись вокруг её запястья.

Дыхание Одетты перехватило, глаза распахнулись, когда рот мой скользнул по тому пульсу, горячему на её коже. Сердце её забилось чаще, когда губы мои скользнули ближе, мягко прижались к той шёлково-мягкой белизне, той лазурной вязи под ней. Я чуял её желание, омывавшее меня и пронизывавшее, как не смогла бы никакая святая вода, поглощавшее меня целиком. И, хотя я не желал, чтобы эта женщина стала обрывом, с которого я рухну, я знал, что теперь должен сделать то же.

Поглотить. Её. Целиком.

Когда клыки мои пронзили её кожу, Одетта едва не упала, охваченная блаженством Поцелуя. Кровь её обрушилась на мой язык, точно буря, разбив всякую решимость в щепки. Долгий, низкий стон сорвался с её губ, поднявшись откуда-то из глубокой тьмы, колени её подломились. Я подхватил её, чтобы остановить падение, окутав её руками. Свободная рука её вцепилась в мою рубаху, разрывая завязки, и губы её встретили мою кожу, водопад задыхающихся поцелуев пролился по моей груди. Рука её скользнула ниже, нашаривая мой ремень. Но даже когда она высвободила меня, лаская, обожая, я всё пил, и всякое желание плоти было поглощено нуждой в крови.

— Милый Лев, — выдохнула она. — Не возляжешь ли в моей листве?

Я едва помню, как швырнул её на постель. Задрал её платье и спустился в тень меж её бёдер, уже влажную и тёплую, как летний дождь. Я раскрыл её кончиками пальцев, и медовый вкус её храма не шёл ни в какое сравнение с её кровью. И всё же я пожирал ту женщину, и Одетта хватала меня за волосы, притягивая теснее, бёдра качались, грудь вздымалась, пока она силилась просто дышать. Она ахнула, ощутив мой большой палец, что раздвинул её лепестки и погрузился глубоко, горячо, туго и скользко. Но лишь когда я оторвал рот от её губ и нашёл свою истинную награду, она вскрикнула, голова запрокинута, бёдра приподнялись с постели, когда я вонзил зубы глубоко в её бедро.

Я пил снова, и зверь во мне ревел, упивался, желая лишь большего, лишь этого, лишь всего. Поток артериальный, горячий, густой и яркий привкусом железа, вся симфония жизни звенела теперь в пустоте моей груди и хлынула в мой бушующий член, через каждый покалывающий кончик пальца. Я, может, и не остановился бы, не вонзи она ногти мне в кожу, свирепо, и боль рассекла желание и вытащила меня на миг на поверхность.

— Возьми меня, — выдохнула она. — Боже, трахни меня, прошу.

Я поднялся, шипя сквозь бритвенные зубы, красное капало с моей улыбки, когда я сорвал ту ленту с её горла. Одетта потянулась вниз, взяла меня, ладонь скользнула по моей горящей длине, направляя меня туда, где он был ей нужен. Один толчок, один укус, и каждая её мышца натянулась, каждое её сердцебиение было моим, ногти её скребли мне спину, а ноги крепко обвили меня, вонзённого по рукоять, но молящего идти глубже, сильнее, ещё. Весь мой мир омыло багрянцем, когда зубы мои пронзили её горло, песнь сталкивающихся тел, голос её, зовущий моё имя, — всё потонуло под невозможным потопом её сердцебиения, низвергая всё, чем я был и когда-либо стану, в небытие.

Последний угодник-среброносец подался вперёд, локти на колени.

— И там я её оставил.

Жан-Франсуа поднял взгляд от хроники, перо застыло. Тишина наполнила комнату, безмолвие столь глубокое, что звук громыхающего сердца угодника-среброносца казался оглушительным. Вампир впился в него взглядом, но тот отказался его встретить.

— В небытии?

Габриэль поднял кубок, вылив последние капли на язык.

Но ответа не дал.

— …Габриэль?

— Я жажду, холоднокровка.

— Ты хочешь сказать, что убил…

— Я хочу сказать, что жажду.

Летописец поджал губы, оглядев узника с ног до головы.

— Я говорил тебе однажды и скажу снова. Моя Императрица желает всю твою повесть.

Угодник-среброносец рыкнул, тихо и смертоносно.

— Что ты сделал с милой маленькой Одеттой, Габриэль?

— Будь ты проклят, принеси мне ВЫПИТЬ, мать твою!

Последний угодник-среброносец поднялся с кресла, схватив пустую бутылку со стола. Он швырнул её в стену, и она разлетелась на тысячу сверкающих осколков, когда он метнулся к летописцу. Руки впились в подлокотники, нависнув над лицом вампира, он зарычал бритвенными зубами, сверкнул горящими глазами.

— Твоей Императрице ни капли не сдалось, что я сделал с той женщиной. И ты не священник, чтобы отпускать мне грехи. Я не стану выворачивать нутро, чтобы ты искупался в помоях, Честейн. Так что принеси мне выпить, пока я не сделал глоток из тебя.

Слюна забрызгала губы угодника-среброносца, безумие кипело в красноте его глаз. Но Жан-Франсуа оставался совершенно неподвижен, глядя на человека, миф, явленное чудовище. Дверь распахнулась, капитан Дэлфин и отряд рабов-мечников хлынули через порог с обнажёнными клинками. Но маркиз Жан-Франсуа, летописец Императрицы Марго Честейн, поднял одну алебастровую руку.

— Отставить, капитан.

Большой человек насупился, глаза заметались меж маркизом и безумцем.

— Вы увер…

— Вполне уверен. Жди меня снаружи, Дэлфин.

Капитан смотрел на Габриэля, как волк на истекающего кровью агнца, но угодник-среброносец не обращал на него внимания, глаза всё ещё прикованы к Жан-Франсуа. С явной неохотой рабы-мечники сделали, как велено, клинки скользнули в ножны, латы залязгали, пока они медленно отступали из комнаты. Тогда вампир заговорил, мягко, как дым, и губы их разделял лишь вздох.

— Коли ты желал запугать меня, Габриэль, было ошибкой раскрыть желание своего сердца. Хотя я не сомневаюсь, что мы оба насладились бы любой попыткой утолить твою жажду мной, мы оба знаем, что ты не станешь рисковать жизнью, пока не увидишь, как умирает твоя сестра.

Габриэль моргнул, ярость в его глазах смягчилась.

Жан-Франсуа ухмыльнулся, склонившись ещё ближе