Магазин жутких игрушек - Влад Райбер

Это был добрый сорокалетний мужчина с чувством юмора. Он радовался тому, что оказался в психиатрической клинике, потому что здесь он был не одинок и еда лучше, чем он готовил себе дома.

У Руженцева был золотистый оптический прибор, который он часто подносил к здоровому глазу. Я думал, что это трубка, с помощью которой ювелирные мастера рассматривают пробу золота, чистоту и огранку камня на украшениях. Но когда я попросил Руженцева показать ее, понял, что это обычный дверной глазок.

– Я его выкрутил из своей двери и теперь всегда ношу с собой. Через него видны жители иного мира. У меня была привычка все время смотреть в глазок, и однажды я увидел страшного малинового карлика. Он взял с меня обещание больше не подглядывать. Но я свое обещание нарушил, и карлик украл у меня глаз.

– Зачем ему твой глаз? – спросил я.

Руженцев посмотрел на меня через глазок и ответил:

– Он его отдал слепой девушке в маске кошки, которая по ночам убивает бездомных. Теперь я вижу потерянным глазом, как она их закалывает ножом в сердце или в горло. Ужасное зрелище. Поэтому я и сошел с ума! Психика не выдержала.

Убийства бездомных не были выдумкой. В нашем городе находили трупы зарезанных бродяг. Особенно много их было на окраине города, в районе, который назывался Трудпоселком. Я много слышал и читал о жертвах маньяка в местных СМИ.

Позже один из санитаров мне сказал, что Руженцев проходил по этому делу как подозреваемый. Слишком много подробностей он знал об убийствах. Знал места, знал, какие раны наносили жертвам. Думали, что он и есть маньяк, но потом его оправдали, поняли, что он не мог быть убийцей. Но откуда сумасшедший Руженцев столько знал? Этого никто не мог объяснить. Наверное, читал в новостях, а остальное додумывал. Фантазия у него была богатая.

Я бы никогда не подумал, что этот мужчина мог кого-то обидеть. Слишком уж он был эмпатичный.

Часто Руженцев сидел на своей койке у окна и смотрел в свой глазок, держа его двумя пальцами. Нравился он мне своим добродушием, поэтому я всегда шел с ним здороваться, когда заступал на сутки.

– Ты смотришь в эту штуку и что там видишь? – интересовался я.

– Их вижу! Они всюду! – Руженцев оглядывал палату через глазок с деловитым видом.

– А ты не боишься, что они у тебя и второй глаз оттяпают? – я спросил и прикусил язык. Уместно ли так шутить? Наверное, потерянный орган для него – больная тема. Но тот не обиделся.

– Он, наверное, для них неподходящий. Плохой он у меня. Я вблизи вижу, а вон календарь на стенке висит – ничего прочитать не могу. Карлик хороший глаз забрал, а плохой мне оставил.

Руженцев рассказывал это весело, будто шутил, поэтому я посмеивался. Хотя он, наверное, всерьез считал, что глаз у него украли. Шизофрения…

– Дай и мне посмотреть, – попросил я.

Руженцев стал серьезнее:

– Если ты их увидишь, твоя жизнь поменяется и уже не будет как раньше. Надо оно тебе? Ну, если надо, тогда смотри!

Руженцев протянул мне свою игрушку на открытой ладони.

– Э, нет… Не нужно мне такого счастья, – ответил я.

– Правильно! Мне бы тоже их никогда не видеть, но я за ними подглядывал, потому что не мог по-другому. – Руженцев снова поднес прибор к здоровому глазу и посмотрел на меня.

Помню, как однажды ночью услышал, что он всхлипывает. Я подошел и спросил, что случилось. Руженцев ответил:

– Еще одного бедолагу зарезала!

И правда. В утренних новостях сообщили о заколотом на окраине города бродяге, уснувшем на скамейке.

И откуда об этом знал пациент с шизофренией? Ясновидящий?

Руженцев был хорошим дядькой. Я работал в психиатрической клинике сутки через четверо. И он был единственным человеком в отделении, от которого я не получал никакого негатива. Мне всегда было приятно его видеть. Он называл меня другом, а я так и не рискнул назвать его этим словом.

Стеснялся. Я был санитаром и поневоле смотрел на проживающих свысока.

Позже я пожалел, что ни разу не сказал Руженцеву, что его присутствие добавляет мне настроения на работе. Пожалел, когда заступил на смену, а его в клинике уже не было.

Медсестра дала мне два пластиковых пакета.

– Убери кровать Руженцева, пожалуйста, – сказала она.

– Его выписали? – спросил я.

– Умер, – ответила медсестра без эмоций.

А мне словно обухом по голове ударили.

– Как умер?

– Ночью умер. Инфаркт. Ты в один пакет сложи постельное, а в другой личные вещи.

Я пошел в его палату. Увидел пустую койку, и до чего мне стало тоскливо! Бедный Руженцев. Даже не успел состариться, и вдруг нет его. Родственников у него не было, и я подумал, что его, наверное, похоронят в безымянной могиле с деревянным крестом и номером.

Для меня это была потеря.

Я сложил в один мешок наволочку, простынь, пододеяльник. В другой мешок стал выгребать его пожитки из тумбочки: кружка, зубная щетка, бритва и его золотистый оптический прибор – дверной глазок[67].

Повертел его в руках и приставил к глазу. То, что я увидел, сковало каждый нерв моего тела.

На койке сидел Руженцев! Я видел его в искаженной перспективе. Он сидел и улыбался. У него не было протеза, и он подмигнул мне пустой глазницей.

Я выронил глазок и уставился на пустую койку.

Мне никогда в жизни ничего не мерещилось, а тут в таких красках явился целый человек. Я надеялся, что сумасшествие не заразно и это был единичный случай галлюцинаций.

Глазок укатился под койку. Я его нашел и бросил к остальным вещам, оба мешка передал медсестре. Но у меня все не шел из головы образ Руженцева, сидящего на кровати. В призраков я не верил, поэтому беспокоился за свое психическое здоровье.

Я живу в поселке, который недавно присоединили к городу. В частном доме. Своим дверным глазком я не пользовался никогда, потому что если кто вошел во двор, куда удобнее выглянуть в окно и посмотреть, кто там. Но теперь я вспоминал умершего пациента, и часть моих мыслей была о дверных глазках, поэтому, вернувшись после суток, я проверил свой.

Оказалось, что глазок в моей двери давно пришел в негодность. Стекло стало мутным, и сквозь него было видно только пятно света. Я подумал, что надо бы его заменить, но с другой стороны, зачем он нужен?

Я бы не стал