Магазин жутких игрушек - Влад Райбер

За дверью хохотал карлик:

– Ха-ха-ха! Теперь смотри! Смотри сколько влезет. Смотри! Во все глаза! Ха-ха-ха!

С тех пор я ношу глазной протез и… хотел бы сказать, что теперь смотрю на мир только одним глазом, но это не совсем так. Еще в первый день я начал замечать беззвучные видения своим потерянным глазом.

Ложась спать, я видел грязные подвалы, подземелья, трубы, канализации. Кто-то с моим глазом пробирался через них. Эти образы мешали мне спать.

Однажды, засыпая, я увидел нищего, который дремал на трубах в темном коллекторе. Мне казалось, что это я стою над этим бородатым мужчиной. Но это был не я. Женская рука занесла над спящим бомжом маленький перочинный нож и вонзила его прямо в грудь. Тот бедолага открыл глаза и заорал. Я не слышал его голоса, но было ясно, что он кричит от ужаса и боли.

Женские руки с силой давили на рукоятку ножа. Темная кровь лилась фонтаном. Нищий перестал кричать, его зрачки погасли. Она убила его!

Подобные сцены насилия мне приходилось наблюдать еще несколько раз. Жертвами того существа всегда были бездомные люди, которые устраивали ночлег в канализационных люках и в закрытых теплотрассах.

На нищих нападали во сне. Я видел, как им протыкали грудь или горло. Мне хотелось думать, что все это не по-настоящему. Это лишь миражи, которыми потусторонние существа пытаются напугать меня.

Но недавно я убедился в том, что мой глаз и правда кое-кому «пристроили».

Я лег в постель, выключил свет, опустил голову на подушку и увидел дверь своей квартиры снаружи. Я встал, вышел в прихожую, поднял крышку глазка и посмотрел.

С той стороны стояло существо в кошачьей маске из папье-маше. В одной из прорезей живым блеском сиял голубой глаз. Мой глаз.

После того как Константин Руженцев рассказал свою историю врачу, ему предложили отправиться на лечение в психиатрическую клинику. Руженцев без раздумий согласился, потому что и сам считал себя сумасшедшим.

Нелюди

Свидетельства жителя Трудпоселка Игоря Логинова

Наш район представляет собой городской придаток. Если смотреть на карту, то он выглядит как бородавка на теле круглого города. Он находится как бы за чертой и назван Трудпоселком. Возник район в прошлом веке, рядом с государственным предприятием кованых изделий. Оно, кстати, работает до сих пор, хоть давно передано в частные руки и теперь выпускает дешевую парфюмерию, оттого на улице время от времени пахнет стариковским одеколоном.

Мы давно принюхались, и это для нас не проблема, а легкий дискомфорт по сравнению с другой напастью – старыми электросетями. Их не ремонтировали сорок с лишним лет.

Наш поселок огибала изношенная линия электропередачи. Оголенные провода на ней провисли и во время сильного ветра бились друг об друга. На улице гасли фонари, в домах мигал свет, а если случалось сильное замыкание, то электричество могло пропасть на пару часов. Нет света – нет и воды. Насосы не работали.

Так один раз я шел домой. На улице стоял страшный холод. Я мечтал погреться под душем, а тут отключился свет. Весь район погрузился во тьму.

«Ну, вот и помылся», – подумал я и вдруг увидел этот страх господний…

У железобетонного столба стоял здоровяк, раздутый, как утопленник. Его тело было как воздушный шар, пузо свисало до колен, руки и ноги толстые, как бревна. Рот как у жабы, глаза утонули в распухших веках. Он был голый и весь в темных венах[63]. Увидев чудовище, я чуть не сел в сугроб.

Фонари снова загорелись оранжевым светом, окна домов посветлели, и здоровяк растворился воздухе. Стоял там, и нет его!

Я подумал, что это глюк. Но слишком детально мне удалось разглядеть чудовище. Было ли оно плодом воображения? Не уверен.

В другой раз я убедился наверняка, что в нашем районе околачиваются нелюди, когда увидел еще одно жуткое создание. Это произошло только год спустя.

Трудпоселок был без света уже полчаса. Я вышел на улицу в надежде найти работающий магазин и купить свечи и батарейки. Не сидеть же весь вечер в темноте.

Наш район был погружен во мрак. За домами тянулась только бескрайняя степь. Железобетонные столбы и провисшие провода словно обозначали границу между человеческим миром и пустотой. На той границе я и встретил девушку в маске кошки[64].

Она была в куртке, рукава до самых плеч перемазаны кровью. В правой руке она сжимала что-то острое и блестящее. Похоже, небольшой нож.

Ее маска была старая и самодельная, из бумаги и клейстера. В одной прорези была пустота, а из другой на меня смотрел светлый глаз. Она оглядела меня и убралась в темноту степи.

В то самое время в Трудпоселке произошло несколько убийств. Жертвами всегда были бездомные, ночевавшие в подвалах и в канализационных люках. Бомжей закалывали ударом в сердце или перерезали им горло.

Я слышал, что психопаты часто выбирают нищих в качестве жертв. Они для них – легкая добыча. Многие думали, что в нашем районе завелся маньяк. Я тоже так думал, пока не увидел одноглазую в кошачьей маске. Мне нутро подсказывало, что это создание не из мира людей. Оно было чем-то другим и появлялось в «темные часы», когда на районе нет света.

Я не пошел в полицию с рассказом о том, что видел маньячку, а стал писать жалобы в администрацию на частые перебои с электричеством. Там их, наверное, была уже целая стопка, но никто не собирался чинить изношенные сети.

Не дождавшись ответа, я даже пытался стыдить нашего депутата. Встретил его на улице и сказал:

– Вы пособничаете преступникам!

– Что?! – опешил депутат.

Я указал в сторону степи:

– Вы знаете, что самые криминальные районы – это те, где плохое освещение. Там и грабежи, и убийства. И то, что вы не добиваетесь ремонта электролинии, можно считать пособничеством!

– А, вот что… Сколько раз я вам говорил, что бюджет города ничтожно мал! Мы еле парковку сделали, откуда взять денег на новые сети? – угрюмо спросил депутат.

– Да пусть хотя бы пришлют пару электриков, которые натянут старые провода, чтобы они друг об друга не бились, – требовал я. – Видите, как провисли?

– Да вы хоть знаете, насколько эти столбы старые? Если с ними что-то делать, они попадают, а на новые денег нет!

Не было толка с этим старым козлом разговаривать… Только ругань одна. Но я уже разошелся:

– Значит,