Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ

Она улыбнулась, и сама принялась расстегивать его рубашку. Каждое прикосновение ее пальцев к его коже было обещанием. Когда его торс обнажился, она провела ладонью по старым шрамам, не избегая их, а принимая.

— Каждая твоя отметина — это часть тебя, — прошептала она, наклоняясь и касаясь губами самого длинного шрама на его груди. — И я люблю каждую.

Он вздохнул, и его тело под ее губами расслабилось, отдаваясь ее прикосновениям. Он позволил ей раздеть его, позволил ей вести. Они опустились на кровать, и теперь уже он смотрел на нее снизу вверх, его золотистые глаза были огромными и беззащитными.

— Я не причиню тебе боли, — прошептал он, и это была клятва.

— Я знаю, — ответила она, опускаясь рядом с ним и прижимаясь всем телом. — Потому что это — мы.

Их кожа соприкоснулась, и это было похоже на завершение долгого пути. Он перевернулся на бок, чтобы смотреть на нее, и его рука легла на ее талию, большой палец нежно водил по коже чуть ниже груди. Каждое движение было вопросом и подтверждением одновременно.

Он целовал ее медленно, бесконечно. Не только губы, но и уголки губ, линию челюсти, чувствительную кожу за ухом. Он исследовал ее шею, оставляя не следы страсти, а лишь невидимые отпечатки обожания. Его губы скользили вниз, к ключице, а затем и ниже, к груди. Он ласкал ее нежно и почтительно, и каждый ее тихий стон, каждое учащение дыхания казались для него величайшей наградой.

— Ты так прекрасна, когда теряешь контроль, — прошептал он, его дыхание обжигало ее кожу. — Но я не тороплюсь. Я хочу запомнить каждую твою дрожь.

Его рука скользнула между ее ног, и он коснулся ее с такой бесконечной нежностью, что у нее потемнело в глазах. Это не было стремительным штурмом, а медленным, терпеливым раскрытием. Он внимательно следил за ее реакцией, читая ее тело, как открытую книгу, находя те ритмы и прикосновения, что заставляли ее изгибаться и тихо стонать его имя.

— Лео… пожалуйста…

Услышав свою же мольбу на ее устах, он улыбнулся — счастливой, спокойной улыбкой. Он поднялся над ней, поддерживая себя на локтях, чтобы не давить на нее всей тяжестью.

— Смотри на меня, — попросил он тихо.

Она открыла глаза и утонула в его взгляде, где буря окончательно улеглась, уступив место тихому, сияющему морю.

Он вошел в нее так медленно, что граница между их телами исчезла постепенно, как тает утренний туман. Не было резкой боли или захлестывающей страсти — было плавное, неотвратимое слияние, пока он не заполнил ее целиком, и она не приняла его всю его суть.

Они замерли, дыша в унисон, чувствуя, как бьются их сердца в одном ритме. Он начал двигаться — не спеша, глубокими, покачивающими движениями, каждое из которых достигало самых потаенных уголков ее души. Это был не секс, а продолжение их разговора, диалог тел, говоривших на языке нежности и полного доверия.

Она обнимала его, ее руки скользили по его спине, ее ноги обвивались вокруг его бедер, притягивая его ближе, глубже. Она шептала ему на ухо слова любви, ободрения, принятия, и каждое слово заставляло его тело слабеть от переполнявших его чувств.

Его движения оставались размеренными и бережными, даже когда волна наслаждения начала подниматься в них обоих. Он смотрел ей в глаза, и она видела, как в его зрачках пляшут отсветы свечи и ее собственного отражения. Это было самое интимное, что она когда-либо испытывала — быть полностью увиденной, полностью понятой и безгранично любимой.

Когда кульминация приблизилась, она наступила не как внезапный взрыв, а как медленный, всепоглощающий рассвет. Сначала дрожь пробежала по ее животу, затем тепло разлилось по всему телу, заставляя ее выгнуться с тихим, прерывистым стоном. Она чувствовала, как ее внутренности сжимаются вокруг него в бесконечных, сладостных спазмах.

Видя и чувствуя ее наслаждение, он наконец позволил себе отпустить последние остатки контроля. Его тело напряглось, он с глухим, сдавленным стоном уткнулся лицом в ее шею, и его извержение показалось ей не потерей, а даром — самым сокровенным, что он мог ей отдать.

Он не рухнул на нее. Он перекатился на бок, увлекая ее за собой, так что она оказалась полулежа на нем, их тела все еще были соединены. Его руки обвились вокруг нее, одна легла на ее ягодицы, мягко прижимая ее к себе, продлевая последние трепетные отголоски экстаза, другая — нежно гладила ее волосы.

Они лежали так, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются. Дыхание выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Он целовал ее макушку, ее лоб, ее сомкнутые веки.

— Я никогда не чувствовал себя так… цельно, — прошептал он, и его голос был размыт от блаженной усталости. — Как будто все части меня, наконец, нашли свое место.

Она приподнялась, чтобы посмотреть на него, и ее сердце зашлось от той чистой, беззащитной любви, что сияла в его глазах. Она поцеловала его в губы — нежно, благодарно.

— Они и нашли, — улыбнулась она. — Потому что твое место — здесь. Со мной.

Он крепче обнял ее, и они погрузились в тихий, исцеляющий сон, сплетенные воедино так тесно, что было невозможно понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Снаружи все еще существовали угрозы и битвы, но здесь, в этой комнате, царил мир, построенный на нежности и доверии. И этого было достаточно.

Глава 25: Запретный ритуал

Тишина в покоях Вайолет была густой и медленной, как теплый мед. Они лежали, переплетенные, его рука лежала на ее талии, ее голова — на его груди. Слушать стук его сердца под щекой стало для нее самым дорогим ритуалом. Свеча догорала, отбрасывая трепетные тени на стены, и в этом уюте сама мысль о внешних угрозах казалась кощунственной.

Ее пальцы легонько водили по старому шраму на его груди, кружа вокруг загрубевшей кожи.

— А что будет после? — тихо спросила она, нарушая тишину. — Когда все это… закончится?

Лео не ответил сразу. Он притянул ее чуть ближе, его дыхание коснулось ее волос.

— После, — произнес он, и в его голосе не было привычной стальной нотки, только задумчивость. — Сначала — свадьба. Настоящая. Не та церемония для Совета, где мы будем просто пешками.

Она приподняла голову, чтобы взглянуть на него. В его золотистых глазах плясали отсветы пламени,