Се7мь больных грехов: полные злодеяния - Кевин Суини

И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.

От Матфея 5:30

- Ты понимаешь, к чему это ведет?

Фрэнсис не дала своему легкомыслию ни секунды на размышление, а пересекла коридор к третьей двери и к тому, что было написано на ней:

Говорят Ему: "Кесаревы". Тогда говорит им: "Итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу".

От Матфея 22:21

Дверь отворилась.

Дверь в комнату, которую они покинули в первый раз.

Cпотыкаясь, вышел Кир, лицо того было безучастным, но глаза сузились. Он посмотрел в одну сторону, потом в другую, и его губы скривились, когда он заметил их.

Фрэнсис уже стояла перед лифтом. Слова здесь были написаны буквами высотой в фут, пересекающими узкую щель, где металлические панели раздвигались при вызове лифта:

Погибели предшествует гордыня, и падению - надменность.

Притчи 16:18

Там была кнопка вызова. Она нажала на нее. Ничего не произошло. Она издала вздох, который, к своему ужасу, приняла за облегчение. Кир поплелся за ними по коридору, прижимая одну руку к стене, дабы облегчить его спотыкающуюся походку, другая до сих пор была зажата на его уничтоженном глазу.

- Ну как? - вопросил он, его голос хрипел. - Вы, суки, обнаружили наше спасение?

- Нет, мистер Кир, - сказала ему Фрэнсис. - Только библейские стихи и закрытые двери.

- И?

- И что?

Кир презрительно фыркнул:

- И что находится за этими дверями?

- Мы... еще не смотрели, - сказала она ему.

- Стихи, похоже, не обещают большого веселья по ту сторону, - предположил Вэл.

- Хуев Мик... - пробормотал Кир и, прихрамывая, подошел к каждой двери по очереди и прочитал их оставшимся зрением.

На мгновение он задумался.

- В словах ирландского хуя есть смысл, - наконец признал он. - С тем больным дерьмом, с которым мы помогали этому ублюдку, вероятно, еще большее дерьмо ждет нас, - oн хлопнул ладонью по третьей двери. - "Кесарево кесарю, а Божие Богу..." Августин из Гиппона видел в этом предвестие распятия, а Кнехт подчеркивал, что это центральное учение о повиновении мирской власти. Так что в этом контексте... мы делаем то, что он говорит, и он нас поимел.

Фрэнсис и Кир обменялись взглядом.

- Tы изучал...

Открылась дверь. Все повернулись посмотреть. Вышла Смерть. Она все еще не сняла свою маску.

- И вот, все в сборе, - цокнул Вэл.

Смерть не сразу присоединилась к ним, а просто стояла и глазела.

Кир фыркнул.

- Ну что? Мы занимаемся этим дерьмом?

Но Фрэнсис уже опередила его и открыла дверь, в которой был изображен глаз. Когда она вошла, за ней последовал Вэл, а потом и Кир. Это была комната, почти идентичная той, в которой судили за грехи. Голые стены из бутового блока, бетонный пол, флуоресцентная лампа над головой.

Однако было два основных отличия.

Первое - пара предметов в самом центре пола.

Вторым отличием было послание, нацарапанное на задней стене ужасно знакомым почерком, буквы высотой в четыре фута:

ПРОГЛОТИ

СВОЮ

ГОРДЫНЮ

Вэл подошел к предметам на полу и присел на корточки, чтобы рассмотреть их. Он не пытался взять их в руки.

- Чашка для яиц и ложка, - сказал он.

Чашка была сделана из резного дерева, отшлифованного и покрытого лаком, элегантная в своей простоте. У ложки была белая пластмассовая ручка, слегка пожелтевшая от времени. На чаше ложки бурело маленькое ржавое кольцо, как будто пятно от чая, не отмытое.

Когда он поднял голову, Фрэнсис уже вышла из комнаты. Кир с усмешкой посмотрел на Вэла, а затем последовал за докторшей. Когда Вэл догнал их, они были уже в соседней комнате. На стене было написано то же самое, что и в предыдущей:

ПРОГЛОТИ

СВОЮ

ГОРДЫНЮ

Фрэнсис стояла посреди комнаты и смотрела вниз на то, что занимало центр пола. Это был кухонный комбайн, большой, из тех, что используются на кухнях ресторанов. У него не было крышки, что открывало доступ к огромным ножам в нижней части, чьи лезвия вращались и нарезали на кубики любые овощи, опущенные в него. Он стоял на возвышении и был подключен к блоку питания.

- И если правая твоя рука соблазняет тебя... - пробубнил Кир, цитируя библейский стих на двери комнаты.

- Да чтоб меня, - прошептала Фрэнсис, а затем прошла мимо него, направляясь к последней комнате.

Когда они втроем вошли в нее, то сделали это через дверь, уже открытую. Слова снова были там, на задней стене, написанные высокими паучьими буквами. Однако, в этот раз их ждала Смерть. Очевидно, газовая горелка в ее руке, была в паре со стеклянным мерным кувшином на полу. Она нажала на курок, и из сопла вырвалась струя яркого пламени. Фрэнсис, Вэл и Кир пережили краткий психический момент того же общего воспоминания о том, как каждый из них, будучи Четырьмя Последними Апостолами, держал в руках такую же - возможно, ту же самую - горелку.

Смерть взглянула на то, что держала в руках.

После она посмотрела на них.

Фрэнсис фыркнула.

- На двери, - спросила она, - что было написано на этой двери?

- Отдавайте кесарево кесарю, - сказал Вэл. Он облизал свои губы. - Какое, блядь, отношение это имеет к паяльной лампе?

Он посмотрел на Кира.

- Вот, жиртрест, у тебя ведь было какое-то представление об этом, не так ли? - спросил он. - Что-то про Гиппон?

Кир закрыл глаза, как будто ему было больно.

- Так, давай-ка я все проясню, - начал он. - Это выводит меня из себя... мы все здесь из-за того, что больной еблан назвал нашими "личными теологиями", так? Но с моей точки зрения, я - единственный квалифицированный судя по тому, что вы, упиздыши, ничего не смыслите в Священном Писании.

- Что ты имеешь в виду? - уточнила Фрэнсис.

Кир вздохнул.

- Я - священник, - ответил он. - У меня есть убеждения, я знаю Слово. Что насчет вас, гребаных клоунов? Есть ли у вас вера? Знаете ли вы Бога?

Фрэнсис напряглась.

- Бог есть ученый, - сказала