Се7мь больных грехов: полные злодеяния - Кевин Суини

участвующие в духовной войне. Наше поле боя – весь мир, и наши враги превосходят нас во сто тысяч раз. Мы находимся в постоянной борьбе с грехами всего человечества, пытаясь спасти, как можно больше душ. Эта война бесконечна. И если мы солдаты, то разве мы не люди? Люди с потребностями?

Его рука ускоряется, и его голос становится громче по мере того, как он обрабатывает свой ствол. Щеки маленького мальчика покраснели, и хотя он все еще всхлипывает, он перестал звать мамочку. Его глаза закрыты.

- ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!

Мальчик качает головой. Сержант Монс свободной рукой хватает мальчика за левое веко и с жестоким, злобным движением отрывает его.

- СМОТРИ НА МЕНЯ И УЧИСЬ!

Видео превращается в хронометраж обучения мальчика с сержантом Монсом за кадром. Сперма заливает лицо маленького мальчика, нити липкой белесой жижи забрызгивают его щеку и попадают в его пристальный взгляд.

Он качает головой, плачет и кричит.

Он поражен.

- Искушение повсюду. Школьники. Мальчики из хора. Беглецы. И вокруг нас бушует война.

Член у него во рту.

Он задыхается.

Он поражен.

- А если церковный муж поддается своим потребностям? Его поносят, и еще один солдат потерян. Миряне не понимают. А вокруг нас бушует война.

Монс спускает ему на язык.

Тот выплевывает это.

Его бьют.

- Церковь не может открыто признать, что мы только плоть сами по себе. Слабая плоть.

Маленький, тугой, сжатый анус. Сержант-инструктор вводит свою длину и ширину.

Промежность мальчика разрывается под нагрузкой, появляется кровь.

- Наша миссия – утвердить человечество для Божьего Царства. Мы кладем наши жизни, наши души на карту в войне между спасением и проклятием.

Маленький мальчик вскрикивает.

Его ударяют.

Его рвет.

Он поражен.

Он пытается сказать "нет", снова и снова.

Его бьют.

- Мы маршируем в каждый бастион ада на этой планете, в города, задыхающиеся от грязи и несправедливости, в земли, захваченные язычниками, с ничем, кроме нашей веры, как нашим мечом и нашим щитом... И все вокруг нас...

Слезы.

Его бьют.

Сопротивление, попытка бежать.

 Его бьют.

Он кусает.

На этот раз рука сжата в кулак.

Зубы летят.

- ...Война продолжается. Мы маршируем за Бога и Его Царство, но вокруг нас – и невежество, и апатия, и сточные канавы, полные грязи. И те, кого мы пытаемся спасти, смеются над нами, или игнорируют нас, или прибегают к насилию.

Рот широко открыт.

За губами нет зубов.

Левый глаз зажил, но теперь навсегда остекленелый.

Нос в форме молнии от того, что его ломали и ломали, снова и снова.

На этот раз он вводит член своими пальцами... пальцами, скрюченными от стольких переломов, что никогда не заживали прямо.

- Неужели мы должны маршировать, пока не упадем? Разве нам не нужен отдых и расслабление? Разве мы не заслуживаем, в эти темные ночи души, немного УТЕХИ? Немного РАДОСТИ?

Он сглатывает, не нуждаясь в принуждении.

Он сгибается без хныканья, его анус представляет собой растянутый рукав из рубцовой ткани, покрытый засохшей коркой из спермы, крови и дерьма.

Его глаза мертвы.

- Я всего лишь предлагаю помощь моим братьям по оружию. Поддержка одноразовая и не отслеживается; я готов позаботиться о каждой вашей нужде, чтобы вы могли идти дальше с ясной головой и новыми силами для борьбы.

Монтаж заканчивается, и в кадр попадают сержант Монс и мальчик. Они сидят бок о бок на краю кровати, которая сильно испачкана с различными оттенками коричневого; простыня пестрая от слоев запекшейся крови, кала и хлопьев засохшей спермы. На каждом из них полотенце, обернутое вокруг талии. Кроме этого, они голые... за исключением колоратки вокруг жирного горла.

Лицо мальчика безучастно.

Его здоровый глаз смотрит в пустоту, а слюна течет из тонких губ.

- Торги начинаются в полдень по Гринвичу, - объявляет сержант-инструктор. - Но, пожалуйста, не волнуйтесь, если вам не повезет в этот раз: я ожидаю свежую партию новобранцев очень скоро.

* * *

- Ясно, что мы должны делать, - сказала Фрэнсис.

Они позволили ей говорить, говорить то, что никто из них не хотел говорить.

- Один из нас должен лишиться глаза, - сказала она. - Другой должен потерять руку. Это ясно из цитат на двери. Кроме того, есть еще вопрос о послании, написанном на стенах. Это указывает на то, что после удаления глаза и отсечения руки, результат должен быть проглочен. Проглоти свою гордыню.

- А что насчет двух других? - спросил Кир. - Дверь номер три, и лифт?

Фрэнсис нахмурилась.

- Если предыдущие грехи свидетельствуют о методе Ученика, я полагаю, лифт будет работать после выполнения трех заданий. Что касается значения третьей цитаты... Kто наш знаток Библии? Что, по-вашему, это значит?

Кир посмотрел на Смерть. Она до сих пор не сняла свою маску и до сих пор держала в руках горелку.

- У прочтения есть и другое значение, - медленно сказал он.

- И что это может быть? - вопросил Вэл.

- "Кесарево" – это медицинский термин, Пэдди. Эта операция выполняется при трудных родах. Я не в курсе, какое это, блядь, отношение имеет к паяльной лампе и кувшину. Я думаю, надо растопить жир. Это очевидно для чего они тут.

Вэл склонил голову на одну сторону, размышляя.

- Значит, один из нас должен выколоть глаз и съесть его, другой должен засунуть руку в блендер и потом съесть ее, а один из нас должен... должен использовать паяльную лампу на себе и пить свой собственный жир?

Он присвистнул, затем подмигнул священнику.

- Я могу ошибаться, но кто, по-твоему, лучше всего подходит для небольшого сжигания жировых отложении, а, жиртрест?

- Иди на хуй, мудак, этого не будет.

- О, ну я не знаю... - проговорил Вэл и снова подмигнул.

Это подмигивание было не для Кира. Что-то громыхнуло. Священник повернулся как раз вовремя, чтобы пламя устремилось на его лицо и охватило огнем всю голову. Смерть держала лампу, как пистолет, направив вверх и прямо в лицо Кира, сопло находилось в дюймах от его кожи, которая мгновенно начала покрываться волдырями и ожогами. Священник заорал и вихрем бросился прочь. Вэл стоял наготове и нанес сильный удар, вогнав свой кулак в пузо толстяка, а затем крутанулся на лодыжке и нанес удар ногой, который подкосил Кира, отправив его с