Путь к искуплению - Анастасия Сергеевна Король

– Вот посмотри: я и берегиня, и воплощение Тьмы, и Владыка Ада… короче, я – в каждой бочке затычка. Читала бы роман с такой героиней, выкинула бы книгу в окно.

Самуил невесело усмехнулся. Его мягкий взгляд блуждал по ее лицу: путаясь в ресницах, он словно с горки скатывался по щеке в ложбинку губ и взбирался, подобно скалолазу, по носу, к глазам.

– Вы не правы, – наконец прервал он молчание. – Вы всего лишь бессмертное существо, которое искренне хотело узнать, что такое любовь.

Сердце Нины громко стукнуло. Кровяные тельца в венах задрожали и взбаламутили кровь.

Любовь… А чувствовала ли она ее?

Да.

Светлые волосы, собранные в косу, звонкий смех, счастье в глазах, когда Аня держала собственного новорожденного; как же Нина скучала по ней. Она никого в жизни так не любила, как семью Мурата Басаровича. И к чему привела ее любовь? Они погибли.

Она вдруг почувствовала прикосновение холодных пальцев. Туман задумчивости рассеялся – Самуил стер скатившуюся по щеке слезу. Она что, плакала?

Полная нежности улыбка тронула его губы. Она не достойна его заботы, его преданности. Владыка Тьмы превратил его в чудовище. И теперь он проклят.

– Ты не жалеешь? О своей жизни и выборе стать демоном?

На дне его глаз промелькнула грусть. Уголки губ чуть опустились. Взгляд черных глаз был сосредоточен на ней, и, казалось, ничто не в силах его отвлечь: даже если за окном упадет бомба и грянет очередной конец света, он будет продолжать смотреть на нее; она была центром его мира.

– Иногда я думал: а что там? От чего я отказался?

– Ты не знаешь?

Он мотнул головой:

– Демонам так же неведома эта тайна, как и людям.

Нина опустила взгляд.

– А если бы ты точно знал, что по ту сторону Рай?

Красиво очерченный, с идеальными губами рот прикрылся: он был готов что-то ответить, но передумал.

Грудь Нины вздымалась, из легких выходил теплый воздух, а от тела исходило тепло… Самуил же был демоном – он давно не был живым.

Демон и берегиня…

Что за игры судьбы?

Тьма в теле человека, проклятая исцелять людей, и бывший человек, навечно привязанный к Аду…

Нина сглотнула и, когда уже думала, что Самуил не ответит на вопрос, услышала:

– Когда Владыка ушел… – он замолчал, на лицо набежала тень, и он словно притянул к себе темноту, прячась в ней, – я жалел обо всем. Владыка Тьмы был моим Богом, и с его уходом я потерял смысл своего существования… Брошенный обиженный ребенок – вот кем я был. Но сейчас, прожив всего лишь толику того, что прожил Владыка, я наконец могу понять его. Он не мог любить. Он был привязан ко мне, не более. Но с каждым рождением, прожитой жизнью амплитуда его чувств росла все больше и больше.

Волосы на руках поднялись.

Самуил приложил прохладную ладонь к щеке Нины. Концы ленты, намотанной на руке, покачнулись; бусины поймали свет.

– Вы научились любить. Ваше желание исполнилось… Я так счастлив. Я вижу, вы в полной мере научились ощущать жизнь во всей ее красе и боли. Вы полны любви. И наконец можете понять меня.

Ресницы Нины затрепетали. Она облизала сухие губы. С трудом проталкивая слова через сжавшееся горло, она прошептала:

– Что ты хочешь сказать?

– Я буду кем захотите: слугой, другом, незнакомцем, оружием… Только будьте счастливы. Вы ведь ради этого стали человеком. А я буду рядом.

– А чего ты хочешь сам?

Зрачки Самуила скользнули вниз на губы Нины. Он молчал.

– Самуил, прошли тысячелетия… Ты ведь не можешь до сих пор быть беззаветно преданным Тьме. Сумасшествие…

– Я предан вам, но чувства мои намного глубже, – произнес он и замер, не сводя с нее взгляда.

Нину бросило в жар. Пальцы Самуила пробежались по ее плечу, потом по предплечью, оставляя после себя мурашки, и охватили ее ладонь.

– Простите… Я забылся. Я не должен был этого говорить, – опустил он покорно голову. Казалось, она одна в этом мире видела его, полным нежности, безоговорочной любви.

Нина смотрела на его макушку и все ловила себя на мысли, что не достойна его. Сердце сжалось до размеров нейтрона и стало настолько тяжелым, что, казалось, тело не выдержит и оно полетит в самую бездну.

Их история, пронизывающая века, была слишком долгой. Она не помнила жизнь Владыки Тьмы. Слабое человеческое тело не могло вместить знания, которыми он владел. И хорошо… она бы свихнулась, перестала быть собой.

Десятки жизней научили даже Тьму любить.

И Нина вдруг остро осознала, что давно и безоговорочно любила Самуила. И словно вся Вселенная перевернулась. Сердце взорвалось вспышкой до сверхновой звезды, переполняя нежностью.

Она приподнялась и, улыбнувшись, обхватила лицо Самуила. Он поднял полные неверия глаза. Нина придвинулась ближе и сквозь улыбку прикоснулась губами к его прохладным губам.

Судьба алой шелковой лентой связала их тысячелетия назад – одинокий, потерянный Владыка Тьмы встретил брошенного ребенка, и с этого мгновения их судьбы переплелись. Они менялись, мир менялся, но их связь только крепла.

Любовь Самуила переполнила ее. Они созданы друг для друга. И все их бесчисленные жизни вели к тому, чтобы найти друг друга.

Тревожный стук в дверь встряхнул их. Они вместе посмотрели на дверь.

– Не отвечайте, – прошептал Самуил.

Тут дверь открылась, и вошла Мария.

– Пора просыпа… – осеклась она. Нина отпрянула от Самуила и опустила глаза. – Прости. Я стучала.

Самуил встал с кровати; его взгляд не выражал ничего хорошего. Нина откашлялась, скрывая смешок, и, откинув одеяло, встала.

За окном продолжали скандировать: «Берегиня».

Мария, подозрительно косясь на них, уложила на банкетку халат и тапочки.

– По традиции день Инаугурации должен начинаться с омовения. Мы подготовили для тебя ванну.

Нина не стала спорить. Услышав «ванна», она не сдержала улыбку, ведь последний год обитала в отелях, и на принятие ванн времени не оставалось.

Накинув халат и сунув ноги в тапочки, она вышла вслед за Марией и прошла в конец коридора. Мария остановилась и открыла дверь, пропуская ее вперед. Пять монашек разом опустили головы в поклоне и, не смея поднять глаз, застыли у стены.

– Мы подготовили купель омовения для вас, берегиня Нина.

Нина осмотрела помещение: в центре большого зала стояла огромная купель, похожая на приподнятый бассейн, от глади, устланной лепестками алых роз, исходил пар, но белесая вода заставила поморщить нос.

– Что вы туда добавили?

– Все как древних свитках, – подняла лицо монашка и испуганно вновь опустила глаза. – Вода, смешанная с молоком и травами, чтобы ваша кожа была нежна, как у младенца.

– Понятно, –