Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон

– Просто уже определитесь, – рычит старик.

Женщина оглядывается по сторонам, а затем указывает на дом с вывеской, свисающей с крыльца, которая громко провозглашает: НЕТ МЕСТА ЛУЧШЕ ДОМА! Вдоль перил крыльца выстроился ряд цветочных горшков с коричневыми трупиками тигровых лилий.

– Давайте все туда, – говорит она.

– Решено, – соглашается старик. – По одному.

Вы все послушно выстраиваетесь в очередь – впереди старик, за ним женщина, за ней ты, и байкер, как всегда, в арьергарде. Твои изодранные кроссовки хлюпают по росистой, заросшей лужайке, когда ты маршируешь под нервную барабанную дробь своего сердцебиения.

Дверь в дом болтается на одной петле. Старик тянет ее, и петля отламывается, с грохотом опрокидывая деревянную раму на крыльцо. Ты всем телом дергаешься. Старику и женщине хоть бы хны. Ты оглядываешься на байкера – бледный как полотно. Он крепко сжимает ружье, костяшки пальцев выделяются даже в царящей ночью темноте.

Когда вы заходите внутрь, практически наступая друг другу на пятки, гнетущая чернота поглощает вас всухую, как коктейль из плохо зарекомендовавших себя фармацевтических препаратов. Вы становитесь полукругом в фойе, направив оружие прямо перед собой, надеясь, что ваши глаза привыкнут к темноте до того, как кто-нибудь жадно набросится на вас.

Когда ничего не происходит, старик шепчет байкеру:

– Мы с тобой разведаем обстановку наверху.

Кивнув на тебя с женщиной, он добавляет:

– Вы двое, пошуруйте здесь и загляните в подвал.

– Я не думаю, что здесь кто-то есть, – говорит женщина, на твой взгляд, слишком громко. – Будь здесь эти твари, они бы уже бросились на нас. Они ведь нас чуют.

– Не говори так уверенно, если не знаешь наверняка, – бурчит старик; в его низком голосе слышится раздражение. Он подталкивает байкера локтем, и они вдвоем на цыпочках, чутко пригибаясь, подходят к лестнице и восходят по ней в темноту.

Вес оружия уже заставляет твои руки дрожать. Ты смотришь на женщину – и говоришь:

– После вас, мэм.

Она улыбается и выдает:

– Нет, давай ты первый. Я настаиваю.

Ты пытаешься сглотнуть, но во рту слишком сухо. Твои руки трясутся. Ты смотришь в конец коридора. Хотя глаза приспособились примерно настолько, насколько им нужно, ты все еще не доверяешь своему зрению. Каждая тень словно бы таит в себе немую угрозу. Капли пота текут по пальцу, который ты держишь на спусковом крючке.

Ты делаешь глубокий вдох и двигаешься вперед, шаркая ногами. Натыкаешься на стену, а затем – на приоткрытую дверь ванной. Каждый раз ты чуть не роняешь оружие.

– Ничего не вижу, – шепчешь ты.

– Зато я вижу, – говорит женщина у тебя за спиной. Опять – слишком громко. – Все чисто. Шагай, шагай.

Пот начинает капать со лба и затекать в глаза. Ты не можешь их вытереть, не опуская при этом винтовку. А опускать ее слишком опасно.

Вы вдвоем проверяете кухню и столовую, понатыкавшись немного на стены и мебель. Вы опрокинули пару кастрюль со столешниц – они ужасно громко звенят по линолеуму.

Когда вы входите в гостиную, ваше дыхание выравнивается, а сердцебиение замедляется. Мышцы ваших шеи и плеч не так напряжены. Если бы здесь что-то было, наверняка оно бы уже дало о себе знать.

Впрочем, вы оба ошибаетесь.

Все окна в гостиной открыты. Снаружи облака расступились, наполняя комнату лучами серебристого света – от луны и звезд. С их помощью видно все.

Сломанный кофейный столик.

Перевернутое кресло.

Разодранный диван, заляпанная кровью софа для двоих.

Камин с остатками давно сгнивших дров за маленькой сетчатой ширмой.

Мертвый мужчина, стоящий в углу.

Он высок и изможден, с длинным лицом и оскаленными губами, обнажающими черные зубы. Его плечи сутулятся, костлявые пальцы стиснуты в кулаки. Из разорванного горла идет рычание, похожее на собачье. Мертвец – примерно в пятнадцати футах от тебя. Ты чувствуешь, как передок твоих и без того грязных штанов становится горячим и влажным. Ты пытаешься поднять ружье, но руки совершенно бесполезны. Плечо протестующе скрипит, отказывается подчиняться приказам мозга.

Ты забыл, что женщина все еще неподалеку, но тебе напоминает о ее присутствии взрыв над самым твоим ухом. Комнату заливает вспышка желтого света, и левая сторона головы того мертвеца перестает существовать. Губчатое мозговое вещество и тягучий гной цвета незрелых одуванчиков разбрызгиваются по стене и медленно стекают вниз – как конденсат по стеклянной двери душа с пескоструйной обработкой.

Ты громко выдыхаешь, чувствуя ломоту в легких. На время ты забыл, как дышать. Глядя на женщину, одурманенный звоном в ушах, ты говоришь далеким голосом:

– Спасибо.

Она поворачивается к тебе – ее лицо частично скрыто едким дымом, вырывающимся из двуствольного дробовика в ее руках, и говорит:

– Я спасала не тебя, малыш. – Тем не менее она широко улыбается. Не по-дружески, а так, как улыбнулся бы ребенок при виде щенка. – Но, черт возьми, ты видел, как у него только что вот так взорвалась голова? – Она смотрит на украсившие стены брызги и хихикает.

Ты неловко ерзаешь на месте.

Старик и байкер вваливаются в гостиную с оружием наготове. Видя труп, позволяют себе чуть ослабить хватку на прикладах.

– Не беспокойтесь, я все уладила, – говорит женщина, все еще сияя как медяк. – Ну как там, наверху? Все чисто?

Двое мужчин кивают.

– Великолепно. Тогда проверим подвал?

Обоих мужчин, похоже, одинаково смущает радостное поведение женщины, но они снова кивают, и вы вчетвером формируете строй и направляетесь к лестнице, ведущей вниз, в подвал.

Как только вы достигаете подножия, темнота становится невероятно густой – хоть глаз выколи. Старик щелкает зажигалкой «Бик», чтобы осветить окружение. У него в рюкзаке этих штуковин – на два ваших отряда, но он настаивает, чтобы пользовались ими только в случае крайней необходимости; содержащийся в них запал нужно беречь.

Подвал небольшой, с земляным полом и стенами, проложенными голой стекловатой. В углу – стопка картонных коробок, из самой верхней торчит белая деревянная лошадка-качалка. Из-под лестницы доносится жалобный скулеж, и вы вчетвером поспешно окружаете этот угол подвала, держа оружие наготове.

Съежившись в темноте, там лежит огромная, вся изъеденная лишаем немецкая овчарка. В уголках глаз у нее собралась черная слизь, из носа свисают заскорузлые сопли. Собака скулит – и прикрывает морду лапой, будто знает, что вот-вот произойдет.

Трое твоих спутников обмениваются взглядами.

Ты идешь наверх, заходишь в фойе и прислоняешь винтовку к стене. Садишься – и закрываешь уши ладонями.

Но даже так – выстрел все равно слышен.

Старик выкапывает яму в земляном полу, заполняет ее картоном и обломками сломанной мебели. Он поджигает весь этот горючий сор, затем открывает высокое подвальное