Шишимора - Маша Ловыгина

слышала ничего, кроме грохочущих звуков с улицы. Или это шумела прилившая к вискам кровь? Она боялась призрака, не подозревая, что есть вещи куда страшнее. Хотя, нет, она знала это всегда, и сейчас была готова отдать призраку собственную душу, если он того пожелает, лишь бы ее мальчик остался с ней.

Она забилась в темный угол, прижала сына к себе и замерла.

— Аглая? Ты что же думаешь, я не смогу тебя найти? — эхом разнеслось длинному коридору...

Глава 40

Аглая прижалась виском к стене, едва сдерживая рвущийся наружу крик. Ее маленький мальчик, которого она притянула к груди, замер под ее руками, словно напуганный крупным зверем котенок. Собственно, так оно и было, Борис, который когда-то виделся ей в образе Ильи-Муромца, теперь больше напоминал Змея-Горыныча. Она никогда не сможет победить его, даже если бы у нее, как в сказке, был меч-кладинец. Нет никаких сказок, есть ужасная история, в которой она с самого начала являлась жертвой. Просто поняла это слишком поздно...

Мелькнула мысль встать и пойти к нему. Наброситься, словно тигрица, защищающая свое потомство. Но тигрица имеет когти, а у нее нет даже ножа. Аглая судорожно всхлипнула и в ужасе зажмурилась. Убить Бориса?! Нет, она не убийца...

Ветер совсем разбушевался. На одном из окон сорвало пленку, и теперь она трепыхалась из стороны в сторону с мерзким звуком, будто огромная летучая мышь, зацепившись за гвоздь, никак не могла пролезть в комнату.

— Тимоша! — крикнул Борис, и мальчик дернулся всем своим щуплым тельцем. — Иди сюда, сынок! Я тебе подарок привез. Он в машине. Пойдем со мной!

Голос Бориса стал приторно-ласковым, но Аглая знала, что это ненадолго. Ее муж вообще не любил переговоров, ему надо было, чтобы все делали то, что он хочет, прямо здесь и сейчас. То, что она принимала за мужской характер, на поверку оказалось психологическим давлением и манипуляциями. Она искренне поверила, что без него она — пустое место. Бродяжка без кола и двора.

Получается, он видел ее с Павлом и Родионом, следил за ней. Нашел еще один козырь, чтобы обвинить ее в том, что она плохая мать, гулящая баба, и сейчас растравляет свою злость, чтобы в случае чего у него было оправдание. Для него она расходный материал, грязь под ногами. Он пойдет на все, чтобы забрать сына!

— Тимофей! Я кому сказал! Быстро сюда! — грозно рявкнул Борис.

Аглая представила злую гримасу на его красивом лице, растрепанные волосы и выпачканную одежду. Он наверняка промок под дождем и вымазался, когда лез в окно. Возможно, даже поранился, открывая его изнутри. В той, другой, жизни она была первой, на ком он отыгрывался за все свои неудачи, просчеты или просто из-за плохого настроения. Поэтому сейчас в ее груди сконцентрировалось только одно чувство, насколько жуткое и темное, что она боялась посмотреть в глаза собственному сыну. Он не должен был видеть ни ее страха, ни ее боли, ни ее ненависти.

Тимоша тихонько заскулил и заелозил ладошками по ее груди.

— Ненавижу... — одними губами прошептала она, отвернувшись к окну, за которым выло, грохотало и гремело.

Глаза застилало слезами, которые потоком лились по ее щекам, поэтому Аглая не сразу увидела темный силуэт на фоне окна. Поначалу она даже не поняла, что это такое, но в следующий момент все в ней заледенело, сковало мысли, вытеснив все чувства и эмоции. Она не ощущала ни рук, ни ног. И тяжесть лежавшего в ее объятиях ребенка словно испарилась куда-то, оставив лишь мутную, но в то же время живую тень перед широко распахнутыми глазами.

Тень переместилась на несколько шагов. Беззвучно, мягко, будто перетекая по воздуху.

В момент короткой вспышки молнии Аглая судорожно вобрала в себя воздух, но выдохнуть не смогла, пораженная увиденным.

Девушка с длинными косами, невысокая, тоненькая... И это была не Катерина!

От ужаса Аглая задрожала всем телом, даже голова затряслась как у столетней старухи. Раскат грома оглушил, в ушах зазвенело от стука собственных зубов.

Тень приближалась, утратив очертания человеческой фигуры и превратившись в серую массу, но ее образ и так уже отпечатался в мозгу Аглаи.

Внезапно черное пятно стало увеличиваться и почти слилось с темнотой комнаты. Но уже через секунду границы его очертил голубоватый свет.

— Знаешь, Аглая, ты всегда была дурой! — с издевкой громко сказал Борис. — Другая бы на твоем месте кипятком писала от счастья, но ты все норовила характер показать. Надо было сразу, когда Тимоха родился, тебя выставить. Правильно мать говорила, что ты подзаборная, толку от тебя ноль. Ни рожи, ни кожи!

Аглая слышала его слова, но они пролетали мимо ее сознания, как осенние листья ночью. Все ее внимание было приковано к тому, что творилось прямо перед ней. Открыв рот, она завороженно наблюдала за голубоватыми язычками, которые, словно мотыльки, то слетались, то разлетались в разные стороны. Тимоша, спрятавшись у нее на груди, этого не видел, и Аглая натянула покрывало на его макушку, чтобы хоть как-то защитить его. То, что приближалось к ним, могло быть еще хуже, чем Борис...

Все происходило очень быстро, но время внутри нее замедлилось, как замедлило свой ход ее измученное сердце.

Когда язычки голубоватого пламени в очередной раз соединились, произошло совершенно невообразимое: голубая вспышка ослепила, а затем... Ее психика оказалась не готова к этому. В голове будто что-то щелкнуло и выключило сознание. Аглая уронила голову на грудь, уткнувшись подбородком в пульсирующий висок Тимоши. Прозрение, подобно взрыву, предстало перед ней столь ярко, что даже впадая в беспамятство, она продолжала видеть вместо одной фигуры — две.

Молодой женщины и ребенка.

Себя и Тимошу...

Наверное, она предпочла бы никогда не очнуться, если бы рядом с ней не было сына. Продираясь сквозь спутанное сознание и дикую головную боль, Аглая думала лишь о нем, дышала вместе с ним. Она очнулась, когда мальчик позвал ее.

— Тш-ш-ш! — прижавшись губами к его лбу, она увидела, что женщина с ребенком идут к выходу.

— А, вот ты и ты! — крикнул Борис. — Отпусти его! Тимофей, подойди ко мне!

Аглая ничего не понимала. С кем он говорит? С той, что теперь являлась ею?!

Тело затекло, любое движение отдавалось тянущей болью. Она тяжело заворочалась, но ноги не слушались, а руки покалывало острыми иглами. В комнате они остались совершенно одни. Влажный воздух пах гнилым деревом и сырой