Магазин жутких игрушек - Влад Райбер

Что это за место?

Дверная ручка дернулась. На ней потускнела позолота, стала осыпаться блестящей пылью. Ручка дернулась снова. Металл чернел, на нем появились следы ржавчины. Страшитель! Мой злейший враг. Он меня убьет, превратит в пыль одним прикосновением. Я сдохну в этой темнице, и обо мне даже никто не вспомнит.

На двери вздулась и треснула краска. Что делать? Куда бежать?

Шкаф! В комнате был только дубовый шкаф – единственное укрытие. Я закрылся в нем, сжался комком, вцепился ногтями в колени. Я был как напуганный ребенок.

«Он здесь, он убьет меня!» – звенело у меня в голове.

Я трясся. Мне оставалось надеяться, что этот монстр глуп и не додумается искать меня в шкафу.

Но если догадается, мне конец!

Древесина сухо трещала, упала и звякнула об пол дверная ручка.

«Господи, помоги, господи, помоги», – мысленно молился я.

Скрипнули петли, на пол что-то посыпалось. Наверное, труха, в которую превратилась дверь.

Знакомые шаги… Страшитель! Он идет сюда! Я перестал дышать.

Тихо. Совсем тихо. Никаких звуков снаружи. Я поднял голову и задел макушкой старое пальто. Почему все смолкло?

Я выждал немного и осторожно толкнул дверцу шкафа. Она была не дубовая, а из прессованных опилок и покрытая лаком. Такой шкаф стоял в комнате моей покойной матери.

Так и было! Я сидел в шкафу в маминой спальне. А за окном уже сияло зарево рассвета. Хорошо, что в мае светает рано. Все закончилось!

Я выбрался из шкафа. Свет из окна падал на кровать с пыльным покрывалом, на старинные часы с кукушкой. Это был мой дом.

Теперь мне стало стыдно за свою излишнюю трусость. Я поддался панике. Прятаться в шкаф было глупо. Но заниматься самобичеванием некогда – пора собираться на смену. Жаль, не удалось поспать.

Я просто пережил еще одну ночь. Сколько уже таких ночей было. И сколько еще будет…

Андрей Лаврухин со своими навыками мог бы податься в охотники на монстров. Его бы без сомнения приняли в команду.

Волшебные линзы

Письмо школьницы Варвары Гичкиной

– Я пришел сюда, чтобы увидеть разбитую вазу? – Марс посмотрел на меня как на недалекую.

Он был заносчивым парнем и любил возвыситься над другими.

– Сейчас сам все увидишь и с ума сойдешь, но сначала предыстория! – Я все еще пыталась успокоиться и выровнять дыхание. – Я добилась от папы разрешения выкинуть старые дедовские вещи, потому что ими забиты все шкафы… Он сказал, что можно что-нибудь выкинуть, но сперва надо показать ему. Потому я тут вытаскивала все из шкафов и раскладывала на полу, чтобы отец пришел вечером и рассудил, что нужное, а что ненужное. Если честно, я бы все без разбора собрала в мешки и отнесла на мусорку.

– Ты меня позвала рассказать, как ты разбираешь вещи в шкафу, или что? – спросил друг.

– Да, извини… ближе к делу. – Мне часто указывали на мою привычку мучить слушателей лишними подробностями, и я с этим боролась. – Короче, я нашла в шкафу эту вазу. Подумала: может, ее оставить? Она такая интересная, винтажная. Антиквариат, можно сказать! Стояла, рассматривала, и вдруг в ней отразилась какая-то страшнющая рожа! Красная… или скорее ярко-розовая. И желтые глаза! И острые зубы! Я от испуга выронила вазу, и она разбилась.

Я сглотнула, вспомнив то страшное лицо. Как оно беззвучно смеялось, отражаясь в фигурном стекле.

Марс все еще смотрел на меня так, будто я перегрелась, и не понимал, ради чего он отвлекся от своих важных дел.

– Теперь возьми какой-нибудь осколок и погляди через него… просто осмотрись в комнате, – сказала я.

Друг не стал спорить. Он присел на корточки, взял кусочек стекла покрупнее и приложил к глазу.

– Что я должен… Ого! – Лицо Марса вытянулось от удивления.

Я знала, что так будет. Через эти стекляшки комната выглядела иначе. Казалось, что сквозь светлые однотонные обои местами просвечивают кирпичные стены. На полу и на ковре грязные отпечатки ног. И еще… кто-то невысокий, пузатый, как бочка, стоит в дальнем углу у открытого шкафа. Но разглядеть его нельзя из-за того, что стекло слишком мутное и резное.

Марс убирал стекло, оглядывал комнату удивленными глазами, а потом снова прищуривался и смотрел через него.

– Интересный эффект! – сказал он.

– И как это объяснить? – спросила я.

– Метафизика… – пробормотал Марс.

Он был умником. Поэтому я его и позвала посмотреть на эти чудеса. Мы с ним были соседями и дружили с дошкольного возраста. И прозвище это родом из детства. На самом деле звали его Саша. Саша Марсов. Он обожал всякие эксперименты. В шесть лет родители подарили ему набор «Удивительная химия», и с тех пор его было не остановить. Марс превратил свою комнату в научную лабораторию, и последствия у его опытов были разные. Не сосчитать, сколько раз у него в квартире замыкало проводку, был случай, когда он прожег кислотой дыру в ковре, а однажды я увидела его без бровей и ресниц. На вопрос «Что случилось?» он ответил: «Да так, небольшой взрыв газа».

Марс подбирал с пола другие осколки, пробовал смотреть через них, но только разочарованно вздыхал.

– Мутное стекло… Интересно, а если его переплавить и сделать прозрачную линзу, то эффект пропадет или картинка станет четче? – Друг разговаривал сам с собой, увлеченно рассматривая стекляшки, будто это драгоценные камни.

– А стекло можно переплавить? – спросила я, мои глаза все еще искали в комнате то, чего нельзя было увидеть невооруженным глазом.

– Ты хоть раз учебник по физике открывала? – Марс собрал осколки в уцелевшее донышко вазы и спросил: – Отдашь их мне? Хочу их изучить. Вдруг нас ждет открытие?

– Да, забирай, только расскажи потом, что получилось, – попросила я.

Когда друг ушел, мне стало не по себе. Казалось, что в комнате кто-то есть. Просто этот кто-то невидимый. По коже бегали мурашки от ощущения, что за мной подглядывают.

Хотелось верить, что Марс вернется и объяснит без своих заумных слов, что все это игры с преломлением света. Но он больше не пришел. Мой старый друг пропал. И никто не знал, куда он делся. Родственники говорили, что он будто исчез прямо из своей комнаты. Мама к нему зашла – свет горит, а сына нет. Телефон на месте, ботинки остались в прихожей. Он же не мог испариться, доигравшись со своими экспериментами?

Полиция искала Марса уже несколько дней, родители не находили себе места, а меня преследовало чувство вины. Я не понимала как, но чувствовала,