Тихое - Евгений Огнев

был хоть один шанс, пусть даже из миллиона, спасти Саню, он, конечно, им бы воспользовался. Но только какие тут на фиг шансы? Саня вместе с тварью этой улетел через стекло в их мир. Там, надо думать, тварь эта такая не одна, их там много. Нет, Саня точно мертв, спасать уже некого – Пашка был в этом абсолютно уверен. Ну и самому хотелось свалить отсюда побыстрее. Черт его знает, что случится, когда все эти трупы в участке всплывут. Надо, пока еще ночь, хотя бы до Черметска добраться, а еще лучше – быть уже в поезде на Москву. Там Михалыч поможет выплыть.

Да и мерзостни эти – вдруг опять полезут? Уезжать надо как можно быстрее, вот прямо сейчас: педаль газа в пол, и погнали отсюда!

Только почему-то он согласился. Не смог отказать Ирине. Хотел думать, что из жалости: она все-таки мать только что потеряла, да и Саню… Но тут, кроме жалости, была еще и вот эта ее рука на его руке, и этот взгляд, и тон. А еще она губу так закусила…

Короче, хрен с ним, за попробовать с него денег не возьмут. Все равно ничего не получится. Их прямо сейчас пошлют, так что Пашка ничего не теряет: уедут, как он и хотел, просто на десять минут позже.

Ирина показала дом, выбежала, прихватив дочку и едва не силой вытащив из машины Пашку, – так она торопилась. Стучать пришлось долго, владелец дома давно спал. А когда открыл, фотограф сразу его узнал. Заспанный Генка удивленно посмотрел на них:

– Ирин?

– Привет, Ген, прости, что среди ночи.

Охранник из колонии спросонья переводил взгляд с Ирины на ее дочь, потом на Пашку. Выглянул, как будто искал еще кого-то. И фотограф понял: увидев его, Гена, конечно, ожидал увидеть и Саню.

Ирина, внаглую сделав шаг вперед, оказалась в доме и тем самым не дала хозяину сказать что-либо, кроме:

– Ну проходите, ага…

В зале стоял старый диван, с грязной подушкой и пледом, сплошь в прожженных дырках и пятнах. Генка, прихрамывая, одновременно пытался надеть спортивные штаны и спрятать хоть какую-то часть бардака и разбросанных по полу вещей. В конце концов он махнул рукой в сторону: идем, мол, на кухню лучше.

– Мариш, посмотри телевизор пока, – распорядилась Ирина.

На кухонном столе валялась пустая бутылка из-под коньяка, которую, судя по виду хозяина, Гена выпил перед сном. Пашка присмотрелся к этикетке: не коньяк, а одно название, таким только травиться.

– Так и чего вы… – начал было Генка, когда уселись.

Но Иринка сразу перехватила инициативу:

– Гена, нам надо в колонию попасть.

Генка посмотрел на нее, потом на Пашку. Открыл было рот, но Ирина и тут его опередила:

– Ты если сейчас пошутишь, чтобы для этого мы убили кого-нибудь или ограбили, я клянусь, я возьму вон ту сковородку и залуплю тебе посильнее, чем Маришкиному отцу.

Пашка удивленно посмотрел на нее, не понимая, о чем речь, но решил, что сейчас не время для вопросов. Можно и самому сковородкой огрести.

Гена закрыл рот; видимо, именно что-то такое он как раз и собирался сказать.

– Кхм. – Он явно отчаянно пытался понять, чего от него хотят. – Ты имеешь в виду… в нашу колонию? Типа… к зэку какому-то?

– Не к зэку, – ответила Ирина, – в подвал. Куда Богданов Залепина водил.

– На хрена вам…

– А вот это тебе лучше не знать, Ген.

Генка усмехнулся. Покачал головой:

– Не, Ирин, извини, у нас там не музей, экскурсии не водят.

Пашка обрадовался: это именно то, чего он ожидал. Когда Ирина предложила отправиться в тот подвал, чтобы попытаться вытащить «из того мира» Саню, он это посчитал чистым безумием. Даже если бы Саня был жив, с чего вообще такая уверенность, что получится его вытащить? Ирина возражала: твари привязываются к людям и к местам. И там, в том подвале, их последний раз призвали специально. И если где-то и остался шаткий мостик между тем миром и нашим, то вот именно там.

Ну и черт с ним, решил тогда Пашка, может, оно и так. Но какова вероятность, что, даже оказавшись в подвале, они притащат оттуда не новую тварь, а именно Саню? С чего вообще уверенность, что можно вот так, по желанию, кого-то оттуда вытащить? Это опять же если бы Саня был жив, не «если», а именно «если бы»!

Ответ Ирины был прост: она не знает. Но попробовать они обязаны. Она сказала, что он собой ради них рискнул. А Пашка тогда еще подумал: «Не рискнул, а пожертвовал, ну как же ты не понимаешь, дуреха, ну не мог он там выжить…»

Но вот тогда-то, в тот самый момент, Ирина и провернула этот свой фокус: закусила губу и сжала его руку на коробке передач, и откуда-то, из идиотской части мозга видимо, Пашке прилетела мысль: «Ну давай попробуем! Все равно же ничего не выйдет. Даже в колонию не пустят».

И вот оно – Пашка был прав. Можно идти за Маринкой, усаживаться в машину и валить из Тихого. Пашка уже вставать начал, когда Ирина заговорила. И от ее слов у фотографа волосы на затылке зашевелились. А Генка и вовсе выглядел, как будто его сейчас то ли стошнит, то ли удар хватит.

Ирина говорила холодно – роботом, который пришел на исповедь, и, не таясь Пашки, выкладывала, с кем из мужиков Тихого и что именно у нее было, и кто из них женат или боится огласки о своих предпочтениях, а значит – у нее под каблуком. Перечисляя их всех, не забывала упомянуть, кто какую должность в поселке или районе занимает. А потом как бы между прочим сообщила, что каждый из них готов сделать с Генкой, если она попросит. Поклялась всем, что у нее есть: она на все пойдет, чтобы испортить Гене жизнь окончательно и бесповоротно. Пообещала, что работу он потеряет еще до конца недели, безо всякой пенсии естественно, и пусть даже не пытается найти другую – никто ему ничего не предложит, она ради этого хоть с дьяволом переспит.

– Ты знаешь меня, Ген, я сделаю. Но главное – ты же догадываешься, что Сани с нами не просто так нет. Он в опасности. Я хочу попасть в тот ваш подвал, чтобы его спасти.

В охраннике сейчас явно боролись гнев и ужас, по лицу было видно, что он, может, и набросился бы на Ирину с кулаками, но его сдерживает вид Пашки… А еще возможные последствия. С Ириной лучше