Мизгирь - Елена Ликина

Дуней выборе воцарилось тягостное молчание. Помощников бабкино заявление совсем не обрадовало, делить свою любимую хозяюшку им не хотелось ни с кем. Дуня тоже немного подзависла, пытаясь хоть как-то упорядочить взбудораженные мысли: она не забыла, что говорила Любава про обет безбрачия, помнила и то, как погнала ее деревенская знахарка Панкратовна, бормоча про дурную кровь. И вот теперь — нате вам! Такой неожиданный поворот! От такого впору было растеряться.

Из задумчивости Дуню вывело появление Хаврония — почтительно расшаркавшись, хлевник сообщил, что ее ждут в бане.

— Попариться нужно, хозяюшка! — Марыська поставила перед Дуней на стол неровный, кремового цвета брусочек. — Ксанка давеча принесла. Тебе в подаренье. Возьми его в баню.

Пах брусок странно — свежим сеном и немного горечью.

— Это мыло? — Дуня провела пальцем по шероховатой поверхности.

— Мыло, хозяюшка. На грыжниковом настое. Запах же чуешь?

— Чую. А что такое грыжник?

— Травка то. Грыжник еще собачьим мылом прозывают. Очень хорошо кожу умягчает. В баньке испробуешь.

— Но в бане сейчас Монах!

— У Фиодора Монашек, — Хавронию хватило догадки принять смущенный вид. — Мы тут подумали, порядили, ну и… эээ…

— Ты, хозяюшка, не серчай. Так лучше будет! — затараторила коза. — И тебе спокойнее. Без неудобств. Фиодор сам вызвался кров предоставить. Я и дала добро, а Минька перенес.

— Но когда ты успела? Ты же все время была здесь!

— Сбегала до баньки, пока ты в грезах погрязла, — взгляд Марыськи был полон укоризны. — Негоже истинной ведьме о мирском помышлять!

— Негоже… — эхом прошелестела Звездочка, поставив у ног Дуни корзинку с чистым бельем и отглаженным льняным платьем. — Одежа сменная. После набросишь.

— Платье тоже Ксанка притащила. Специально на тебя пошито!

— Без мерок — и на меня?

— Ксанкина мать мастерица! На глазок определила. А ты ей капельки так и не сделала! Бо́бы, что Ксанка дала, уже хорошо в рост пошли! А капелек все нету.

— Хозяюшка занята была! — вступилась за Дуню кикимора.

— Знаю, что занята. Но обещанное нужно вовремя выполнять!

— Сделаю! Обязательно! И еще. Марыся, мирское или нет — я сама… сама решу… — Дуня замолчала, подбирая слова. Обидеть козу она не хотела. Впрочем, и остальных тоже.

— Ты нарешаешь, хозяюшка! — Марыська собрала губы гузкой. — Почему, думаешь, Агапа про женишков речь завела? Чтобы ты соблазнилась одним и одомашнилась! Тогда половины силы лишишься, будешь кем-то вроде обычной зелейки. Истинная то ведьма века проживает. А зелейка так…

— Лет примерно сто-сто писят. Малостю. — прогудел от печки Поликарп Иваныч. — А нам без тебя нельзя, хозяюшка. Прикипели мы к тебе!

Перспектива прожить века вызвала у Дуни легкое головокружение. Смущало лишь одно — трансформировавшаяся внешность Агапы.

Прекрасно поняв Дунины мысли, Марыська поспешила ее успокоить:

— Внешность по делам дадена! Агапа-то по молодости много наворотила! И хорошего, и не слишком. Мужиками вертела, привороты ставила. Отвязки. Да и другое было, похуже. Это уж после, пожив, к положительной стороне склонилась. А до того…

— Хватит вам про Агапу! Банька простаивается! — Хавроний замахал на Марыську. — Не сумлевайся, хозяюшка. Кроме баенных и ихних дитенков нет там никого. У Фиодора Монашек. Я специально кулешка проверить услал, что там да как. Он и доложился, что все чин чинарем. Монашека на лежанку положили, одеялом подоткнули, под голову — полено подсунули…

— Полено⁇ — ахнула Дуня.

— Так баенник наказал. Полено из старой березы. Понемногу вытянет остатки чаровства. И тогда ты проведешь обряд.

— Откуда Фиодор узнал про Монаха?

— Так вся деревня знает. И про него. И про второго, про перевертня. Ипатьевны постаралися, новость по домам разнесли. Иди уже в баньку. А то ведь банница после с меня спросит.

— Ловкие у тебя помощнички! — подала голос самобранка. — Быстро женишка пристроили!

— Монах мне не жених! — Дуня подхватила корзинку с бельем, сунула туда мыло и побрела к дверям. В баню ей давно хотелось, но она помалкивала, считая, что Монаху это гораздо важнее. Она, конечно, сбросила в печь «понацеплявшееся» в походе, сожгла в ней и платье. Но продолжала ощущать себя грязной.

В этот раз парили Дуню в молчании. Под мягкое похлопывание веника, наслаждаясь сосновым духом с примешивающейся к нему горчинкой от грыжника Дуня продолжила размышлять над словами Агапы.

Ей нравились оба. И Монах. И кузнец. Вот только Монах вряд ли будет терпеть оседлую жизнь. Он быстро заскучает в Замошье. Захочет перемен. Дуне же наоборот хотелось спокойствия. Она полюбила Замошье. Второй — кузнец — был для нее загадкой. Какой он человек? Что у него на уме? Как станет себя вести, когда обратится?

Дуня чуть поморщилась, когда веник банника прошелся по спине сильнее обычного и вздохнула.

Нужно ли ей это всё — ухаживания, любовь-морковь, семейная жизнь? Тем более после того, что сказала Марыська. Прожить так же долго как Агапа казалось очень, очень заманчивым.

Лучше смириться с тем, что женщины в их семье были обречены на одиночество. Но род не угасал. Неужели, то же требуется и от нее?

— Дети будут тянуть тебя к земле, с ними ты не достигнешь высот… — прошептал внутренний голос. — И мужчина со временем станет обузой…

Детей Дуня никогда не хотела. Что, если это нежелание — знак? Знак того, что она последняя в роду и пока живет — будет сохраняться и он тоже?

Как все запутано. Как сложно!

Перед Дуней всплыло лицо улыбающегося Монаха. Собранные в длинный хвост белоснежные волосы. Уродливая линия шрама. Какого же цвета у него глаза? Дуня напряглась, но вспомнить не смогла.

Зато у второго, у овертуна они синие-синие, как васильки, как яркое летнее небо! И хотя внешность его скрыта под личиной, Дуня не сомневалась, что под ней находится красавец не хуже Монаха.

Хотя и внешность не главное — важно, что оба были готовы ее защитить, готовы поступиться своими интересами! Оба — и овертун, и Монах. Особенно — Монах. Такое невозможно не оценить.

Подумаю об этом потом, — решила совершенно запутавшаяся в желаниях Дуня. — Я должна им отплатить тем же, должна им помочь. А дальше будет видно.

На нее лилась вода, мягкие мохнатые лапы разминали тело, щипали, массажировали. И, расслабившись, Дуня задремала.

После бани она наметила сходить к Панасовне, но сил хватило лишь добрести до дома.

Звездочка поднесла