Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

навязчивые башни в городах других людей, даже без вашего разрешения или разрешения на застройку, в частности, сработала в пользу Кабал. Первая башня, к которой они подошли, была сплошь из базальтовых лезвий, торчащих в воздух вокруг самых верхних пределов, с извилистыми формами из черного мрамора, резвящимися вокруг двери. Было совершенно очевидно, почему именно этот маг взялся за эту работу в первую очередь. Над дверью было вырезано изображение спящегосфинкса, и когда они приблизились, она повернулась к ним лицом и сказала:

- Тот, кто желает встретиться с Калоном из Серпеса, Мудрецом Янтарной Звезды, должен сначала отгадать мне три загадки".

- Калон из Серпеса, - повторил Кабал. - Ошиблись домом. Добрый день, мадам.

- Подождите минутку! - потребовал сфинкс. - Я триста лет лежал здесь в кресле, ожидая возможности задать кому-нибудь свои загадки.

- Значит, твое ожидание еще не закончилось. Хорошего дня, - повторил он немного твердо и пошел прочь, а разъяренный крик сфинкса затих во вздохах ветра пустыни позади них.

Боуз посмотрел на него широко раскрытыми от страха глазами.

- Дверь заговорила с нами! - наконец выдавил он.

- Строго говоря, дверной косяк заговорил с нами, но да. Теперь наш следующий порт захода.

Следующая башня имела странные пропорции, которые понравились бы изучающему Фрейда, и Кабалу также не пришлось строить много догадок относительно внутренних мотиваций этого мага. К счастью, его имя было на посыпанной песком медной табличке на железной двери, древней, но читаемой, и они смогли исключить его из своих запросов и двигаться дальше.

Третья башня принадлежала Укусератону Разрушителю – по крайней мере, если верить анимированному каменному псу, охранявшему это место, сверкающему шпилю из сплетенного стекла и хрусталя. Затем собака напала на них, но она была построена всего лишь из обычного песчаника, и бури в пустыне сильно разрушили ее, поэтому меткий удар ногой обезглавил ее. Он бросился на Кабала, или туда, где Кабал был мгновением раньше, и таким образом завершил свое уничтожение, врезавшись в стену и превратившись в агрегат.

Четвертая башня была черной, как эбеновая ночь, и над дверным проемом красовалась ободряющая надпись "ХЕП-СЕТ", выполненная иероглифами, которые Кабал произносил с пренебрежительной легкостью. Менее обнадеживающе было то, что дверь была открыта, слегка раскачиваясь на низком, бесконечном ветру пустыни.

- Может быть, он придерживается политики открытых дверей? - спросил Боуз с оптимизмом, граничащим с иллюзией.

- Да, конечно. Так и будет, - сказал Кабал, приоткрывая дверь еще немного ногой. - Он воздвиг башню в этом далеком проклятом месте, выжимая суть из сносок между quanta, а потом оставил дверь приоткрытой, потому что на самом деле он такой общительный.

В лучах полуденного солнца было видно, что комната на первом этаже башни на несколько дюймов засыпана мелким песком.

- И он уволил свою уборщицу.

Он посмотрел на Боуза, но маленький человечек явно пытался объединить все эти факты в единое целое. Кабал вздохнул. 

- Сарказм, Боуз. Это был сарказм. В следующий раз я подержу табличку", - добавил он, но поскольку в тот момент у него в руках не было таблички, Бозе поверил ему и кивнул с благодарной улыбкой.

Они осторожно проследовали через вестибюль, но если он когда-либо содержал какую-либо защиту, магическую или механическую, то она давным-давно проявилась или сработала. Вокруг изогнутой стены располагалась массивная лестница из того же черного камня, которая поднималась по спирали по часовой стрелке, очень похожей на лестницу маяка. По этой лестнице медленно поднимался Иоганн Кабал, за ним на почтительном расстоянии следовал бледный Бозе. Первый этаж состоял из своего рода прихожей, лестница на следующий этаж находилась за элегантной, но прочной дверью с наводящими на размышления расплавленными формами, все снова выполненными из гладкого глянцевого черного камня. К счастью, она не была заперта, и они смогли подняться еще выше, к тому, что, по-видимому, было залом для аудиенций или даже тронным залом.

- У них никогда не бывает недостатка в эгоизме, не так ли?’ - сказал Кабал, когда они поднимались на третий этаж.

Это были жилые помещения, обставленные с декадентской роскошью, столь распространенной среди волшебников высшего класса. Рядом со спальней была ванная комната, в которой стояла большая глубокая ванна, а за ней незаметный туалет, дренажная система которого, по-видимому, представляла собой своего рода межпространственный интерфейс.

- Предположительно, таким образом отходы направляются в какое-то отдаленное место, где выпадающие дождем экскременты не считаются чем-то необычным, вроде Тартара, - предположил он. - Или Ипсвича.

Кабал уже сделал несколько приблизительных предположений относительно размеров комнат, и он не мог не заметить, что они неуклонно увеличивались в размерах, в отличие от внешних размеров, которые, по-видимому, сужались к небольшой смотровой площадке на верхнем этаже. Очевидно, игра в веселого бродягу с измерениями была основным занятием Гепсета, и, основываясь на этой догадке, он уже сделал предположение о том, что откроется на следующем этаже.

Он также не ошибся, когда они поднялись в лабораторию Гепсета. Это была большая комната, около ста футов в диаметре, без окон, но освещенная хорошим, неизменным светом, который, казалось, просто исходил из воздуха у самого потолка. В центре помещения находилась железная винтовая лестница, которая, казалось, должна была вернуться к нормальным размерам снаружи на своем пике и выйти на небольшую смотровую площадку. Кабал прошел несколько ярдов вглубь лаборатории и огляделся, не зная, что ему следует искать. Однако, оглянувшись назад, он заметил голову Боуза, которая только что выглядывала из лестничного проема.

- Это безопасно? - спросил Боуз дрогнувшим голосом.

- Этого я не могу сказать. Если вы конкретно имеете в виду, есть ли здесь наверху древний колдун, который возмущен нашим вторжением и желает нам зла? ответ отрицательный. Тела тоже нет. Есть признаки того, что башня заброшена, как и весь остальной город. Гепсет либо больше не нуждался в этом месте, либо умер в другом месте и никогда не вернулся. Я не могу сказать, в каком именно. Он раздраженно хмыкнул. ‘Выходи оттуда, Бозе. У меня такое чувство, будто я разговариваю с кротом.

Когда Боуз крался вверх по оставшимся ступенькам, словно мужчина, входящий в комнату больной незамужней тети, Кабал обратил свой профессиональный взор на таинственные принадлежности Гепсета. Он был внутренне встревожен тем, как мало из этого он мог распознать. Было несколько вещей, о назначении которых он не мог даже догадываться, и его раздражало собственное невежество. Их даже было неудобно рассматривать визуально, их края, углы и вершины вели себя настолько странно и невоспитанно, что Евклид был бы