Порождённые бездной - Тая Север

В этот момент дверь снова скрипнула. Я обернулась. На пороге, неподвижный и безмолвный, стоял Эрин, скрестив руки на груди. Его бледное лицо было бесстрастным.

Тэйн резко развернулся, чтобы что-то сказать, его губы уже сложились в язвительную ухмылку, но я мягко подняла ладонь, останавливая его.

— Я сама, — чётко произнесла я.

Я медленно приблизилась к парню. В нём была странная, неуловимая схожесть с командиром — не в чертах лица, а в неестественной бледности кожи и волос. Он слегка склонил голову, когда я остановилась перед ним, выражая лёгкое любопытство к моей персоне.

— Тебе не обязательно это делать, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Как видишь, со мной всё в порядке.

Он молчал. Так дело не пойдёт.

— Ты можешь идти, — произнесла я твёрже, бессознательно копируя его позу — скрестив руки на груди. — Мне не нужен надзиратель.

— Я здесь не только для твоей безопасности, — его голос был лишён всяких эмоций. — Но и для того, чтобы ты не наделала глупостей. Как, например, ночью в архиве.

Щёки мгновенно вспыхнули от жгучего стыда и ярости. Он знал. Но как?

— Откуда ты... — я прошипела, чувствуя, как предательский румянец заливает лицо.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Я не знал точно, кто это был, — он хмыкнул, и в этом звуке сквозила лёгкая издёвка. — Но теперь знаю.

45. Намного раньше

Пять дней. Айзек отсутствовал уже целых пять дней, и с каждым из них внутри нарастала тревога. Что-то шло не так. Я ощущала это горьким привкусом страха на языке. Но помимо страха, в груди поселилась иная, иррациональная тоска. Что-то глупое, не поддающееся логике, отчаянно жаждало снова увидеть его резкий профиль, услышать холодный, привычный голос, получить вести о брате... и просто ощутить на себе его тяжёлый взгляд. Это желание было необъяснимым.

Кроме того ко мне вернулись приступы кашля. Пока ещё не сбивающие с ног, но уже настойчивые, с металлическим привкусом в глубине горла. Мне не нужно было быть врачом, чтобы понимать — становится хуже.

А вокруг царила суета. С самого утра Академия гудела. Командиры гоняли отделения с удвоенной силой, не давая никому и секунды на передышку. Я боялась, что произошёл новый прорыв. И после того, что рассказал мне Тэйн, любой прорыв мог оказаться для всех нас последним. Если тот народ из Бездны пойдет на нас всерьёз... мы просто не устоим.

Но больше всего меня пугала судьба Тэйна. И чувство вины. Острое, грызущее. Я ощущала себя его должницей. А тот поцелуй в архиве... он был ошибкой. Я не была готова. И надеялась, что он оставит эти попытки, что мы в конечном итоге сможем вернуться к старой дружбе.

— Сто шесть, приступить к стрельбе! — рявкнул мужчина, заменявший Айзека. Голос его был грубым, но лишённым той ядовитой ненависти, что исходила от других. Он просто делал свою работу, это можно было вытерпеть.

Но сегодня я не могла сосредоточиться. Что-то жгучее и беспокойное разливалось по венам, сбивая дыхание и ритм. Внутри зияла пустота, требовавшая заполнения, но чем — я не понимала. Это было смутное, навязчивое желание, сводившее с ума своей неопределённостью. К моим обычным симптомам добавилась жажда, которую я никак не могла утолить. Она исходила откуда-то глубо изнутри.

Мысли упрямо возвращались к Айзу. К его образу, вторгавшемуся даже в мои сны. Я пыталась отогнать навязчивые картинки: широкая грудь, рельефный пресс, по которому стекали капли воды, чувственные губы... Мне было противно от самой себя. Я закусила губу до боли, стараясь выровнять дыхание и поймать прицел.

Но пули ложились мимо цели, будто насмехаясь над моими усилиями. Каждая промазанная мишень вызывала во рту привкус горечи и собственной несостоятельности.

Новый командир тяжело вздохнул, подходя ближе. Его лицо излучало полное разочарования.

— И что ты собираешься делать на экзамене? — нервно цокнул он языком.

Я отвела глаза, стараясь не думать об этом. До экзамена ещё три недели. Целая вечность. Есть время, чтобы собраться.

Руки бессильно сжались на шершавом прикладе. Я хотела доказать, что могу, что я не просто хрупкая девчонка, случайно затесавшаяся в этот ад. Но всё было тщетно. Если в рукопашном бою от меня не было толку, то стрельба и теория всегда были моим козырем. И вот теперь я теряла и его.

Внезапно мир изменился.

Небо, вечно затянутое грязной пеленой, вспыхнуло ядовито-вишнёвым цветом. Это была сама ткань реальности, пропитывающаяся багровым сиянием, окрашивая и туман в зловещие вишнëвые тона. Казалось, мы погрузились в розовую, удушливую вату, наполненную статичным электричеством. Воздух затрепетал, загудел низкой, нарастающей нотой, от которой заложило уши.

Все замерли, уставившись вверх в немом оцепенении.

— ЛОЖИСЬ!

Голос командира, сорванный на крик, прорезал гул. Мы, не раздумывая, рухнули на холодную, влажную землю. Кто-то из отделения дико закричал:

— Что это за хрень?!

Я прикрыла голову руками, вжимаясь в грунт. То, что произошло дальше, было не похоже на удар.

Это было даже не взрывом, а искажением самого пространства.

Багровое небо словно разверзлось, но не излилось огнём. На нас обрушилась сама суть дикой, чужеродной магии. Воздух не содрогнулся — он заскрипел. Пронзительный, высокий звук, словно гигантское стекло трещит под невыносимым давлением, умноженный в тысячу раз. Мир поплыл. Края плаца, казарм, деревьев — всё исказилось, поплыло, стало плавным и нереальным, как в дурном сне.

Я вжалась в землю, зажав уши ладонями в тщетной попытке заглушить этот всепроникающий ужас. Кажется, я кричала. Или мой рот просто беззвучно открывался в немой гримасе — я не слышала себя, слышала только этот скрежет, входящий прямо в мозг.

А потом наступила тишина. Не отсутствие звука, а нечто большее — глухая, давящая пустота, будто сам мир затаил дыхание перед гибелью. И в этой тишине я почувствовали её — леденящую пустоту, которая пожирала не плоть, а саму жизнь, саму реальность. Я подняла голову, пытаясь осмотреться сквозь пелену слёз и боли. У нескольких парней из моего отделения из носа струилась алая кровь. Кто-то рыдал, сломленный этим ужасом.

— Энни! Энни! Как ты?! — голос Келена пробился сквозь звон в ушах,словно из-под толстой воды. Я повернула к нему голову.

—Жива, — прохрипела я и поняла, что сорвала голос. Значит, всё-таки кричала.

— Поднимайтесь все, в