Ведьмино наследство - Наталья Геннадьевна Корнилова

- Я не уголовник, - буркнул Гыча.

- Скоро им станешь, не волнуйся, - пообещал седой с противной улыбочкой. - Такие, как ты, долго на свободе не живут. У тебя на лице вся твоя бандитская сущность нарисована - меня не обманешь. Но слушай дальше. Прошел примерно месяц, как мы выписались из больницы и даже стали забывать о постигших нас несчастьях, как вдруг на пороге нашей новой квартиры на окраине Москвы появляется Софья. Вся такая нарядная, красивая, веселая, с огнем в глазах и словно еще моложе, чем была. А надо сказать, что я с первого взгляда влюбился в нее до потери пульса, и во время всех наших несчастий ее лицо всегда стояло передо мной, она смеялась и говорила, что придет время и я все равно буду принадлежать ей. Я тогда не понимал, что она имеет в виду, мне казалось, что она намекала на постель, и радовался, как дурак. Но, увы, все вышло иначе, - он скорбно уронил голову, и Гыче показалось, что он вот-вот заплачет. Но тот посмотрел на него злыми глазами и заговорил очень твердо: - Так вот, она пришла к нам и с присущими ей наглостью и бесстыдством потребовала позвать отца. Мать хотела снова наброситься на нее, но я не позволил. Я смотрел Софье в глаза и видел все то, что чудилось мне в моих видениях, она словно подтверждала, что все сказанное ею - правда. Я стоял и хлопал глазами, не в силах оторваться от ее красивого лица, а мать кричала за моей спиной что-то оскорбительное, стараясь плюнуть ей в лицо, но Софья не обращала на нее внимания, словно вся эта грязь не имела к ней никакого отношения. Наконец появился отец. На него было страшно смотреть. Он весь иссох за последние несколько дней, под глазами висели синие мешки, волос на голове почти не осталось, его всего трясло, в глазах горело безумие - в общем, от былого величия не осталось и следа.

- Ты звал меня? - спросила Софья. - Я пришла.

- Как ты узнала? - глухо спросил отец, не глядя ей в глаза, и вдруг впервые в жизни ударил мою мать, которая все никак не могла успокоиться. Он ударил ее очень сильно по лицу кулаком. Она отлетела в сторону, ударилась виском об угол тумбочки, и с тех пор я уже никогда не видел ее живой. Но тогда мы с отцом еще не знали, что мать умерла. Мы с ним просто забыли о ее существовании, полностью поглощенные Софьей.

- Прошу тебя, - заговорил отец, - ради моего сына, сними свое проклятье. Ты уже все погубила, что могла, у меня ничего больше не осталось, так по-. жалей хоть его, он ни в чем перед тобой не виноват.

- Хорошо, - сказала она, окидывая меня лукавым взглядом, - я согласна. Но тебе придется принять на себя его долю проклятья.

- Мне уже все равно, - сказал отец. - Только учти: если обманешь и с сыном что-то случится, я тебя с того света достану. А не тебя, так потомков твоих, и не будет им покоя и счастья в жизни.

Я слушал его, и мне казалось это бредом окончательно слетевшего с катушек отца - он ведь никогда

не был склонен ко всякого рода суевериям. Но Софья не смеялась, она внимательно смотрела на него, в ее глазах даже испуг мелькнул на мгновение, правда я так и не понял, чего она испугалась. В конце своего визита сказала, чтобы он готовился к самому главному испытанию, и ушла. Отец отдал ей исписанные им листы бумаги, целую кипу, и я до сих пор не знаю, что в них содержалось. Через три дня мы похоронили мать. Сначала отца хотели посадить за убийство, но потом, видя, что он и так на ладан дышит, оставили в покое. А с ним стало твориться что- то невообразимое. Он начал гнить заживо в буквальном смысле слова. Тело его покрылось струпьями, кожа отваливалась целыми кусками, он ослеп, потерял слух, не мог ни есть, ни пить, ни ходить в туалет, только все время лежал, источая непереносимую вонь, громко стонал от бесконечной боли, все твердил, что за меня страдает, и наотрез отказывался лечь в больницу. Мне приходилось ухаживать за ним, преодолевая отвращение, но, слава богу, это продлилось недолго. Через неделю после похорон матери он умер. Перед смертью ему стало полегче, он призвал меня к себе и сказал, что Софья - не простая женщина, а колдунья. Она влюбила его в себя, иссушила мозги до такой степени, что он перестал что-либо соображать, выпила всю его энергию и теперь наказывает его за эту любовь. Он строго-настрого предупредил меня, чтобы я не смел приближаться к этой женщине и уже тем паче не отдавал ей свою душу - в противном случае со мной произойдет то же самое, что и с ним. Ты не поверишь, Гыча, но я смотрел на то, что сталось с отцом, на его сгнившее лицо с лысым, изъеденным язвами черепом и провалившимся носом и все равно мечтал еще раз увидеть Софью. Меня тянуло к ней как магнитом, я думал о ней каждую секунду, ее смех звенел у меня в ушах, и ее возбуждающе красивые формы будоражили мое воображение. Даже когда я узнал, что меня ждет - живой пример лежал передо мной, - я не мог избавиться от этих мыслей.

Сразу же после похорон я бросился в кабинет отца искать номер ее телефона или адрес, но тщетно. Отец уничтожил все следы ее присутствия в своей жизни. Зато я с великим удивлением обнаружил в библиотеке отца старинные книги по магии, пособия по эзотерическим наукам и прочую, как мне казалось, ерунду о потустороннем мире. Раньше я никогда не видел отца за чтением подобной литературы. Я тогда был наивен и глуп, верил своим школьным учителям, которые утверждали, что все это лишь нездоровые фантазии темных, невежественных людей, склонных сваливать все свои несчастья на некие потусторонние силы. Я все же взял тогда одну книгу и начал читать. А вскоре уже не мог оторваться, забыв обо всем на свете - о своих друзьях-уголовниках, даже о Софье; я проглатывал одну книгу за другой, ставил эксперименты, и, что самое удивительное,