Мизгирь - Елена Ликина

— Чего это покоится? Матушка теперь в богинках. Как колдун извел — так сразу и обратилась. Иначе как бы мы прознали о тебе.

— В богинках? — растерялась Дуня. — Значит, она все же жива? И вас навещает?

— Какое там навещает. Она ж теперь богинка! — щуро́к возмущенно взглянул на Дуню. — Богинке в деревню нельзя. Потому она нам через бжутку передала, чтобы тебя в лесу перестряли.

— Я могу с ней увидеться? С Евдокией-богинкой?

— Нельзя вам встречаться! — замахала лапами Липовна, едва не уронив с плеч шаль. — Не может сойтись прошлое с будущим!

— Но…

— Оттого ведь матушка нас за тобой и послала! Помни о том! А в деревни сгинувшие сходим. И не в одну. У нас их здесь несколько. Из тех, что разорил мизгирь. Только знай — когда люди покидают место, там поселяется нежить. В одной, бают, упыри логово устроили. В другой — портун обжился. В третьей — ведема-росомаха.

— Я не боюсь… — Дуня осеклась, вспомнила, что ей нельзя применять здесь унаследованную от рода силу. — Но… вы же мне поможете? Могу я рассчитывать на вас?

— Чаровать не обучена, — Липовна вздохнула. — Я тебя с одной бабкой-зелейкой сведу. Из нашей деревни. Она матушке обязана. Авось поддержит и тебя.

— Так пойдемте сейчас! Я хочу поскорее со всем разобраться.

— Ночь еще не окончилась. Да и ты еды нашей не попробовала. На печи не поспала.

— Я не голодна. И спать долго не захочу…

— Не голодна, а поесть придется. Так надо! — проворчала Липовна, и ее интонации напомнили Дуне Звездочку.

Как там сейчас ее помощники? Поняли — что с ней случилось? Не подумали, что сбежала от них?

Только бы не стали искать! Не попытались отправиться следом! Не сгинули в том зеркале! Не пропали навсегда!..

Зеркало должно было остаться на кровати. Или — на полу?

Дуня напряглась, тщетно пытаясь вспомнить.

Почему она решила его достать? Почему зависла над ним, рассматривая свое отражение? Тогда оно еще было обычным. И показывало реальность, а не прошлое.

Потом… потом она заснула. И тогда, во сне, все и произошло.

— Мне бы весточку послать своим. Связаться с домом. — попросила Дуня Липовну. — Есть такая возможность? Там остались мои помощники. Они очень волнуются сейчас!

— Нельзя. — недовольно наморщила нос крыса. — Без чарования это сделать не получится. А с чарованием сразу выдашь себя.

— Но я хочу их успокоить. Хочу, чтобы они знали, что со мной все нормально!

— Они и узнают — когда ты вернешься. А пока нельзя.

Дуня собралась возразить, но снаружи зажужжало.

Щурок поспешил распахнуть дверь, и в дом ворвалась пчела размером с упитанного снегиря.

— Бжутка вернулася! Я тебе медка приготовил за работу! — щурок протопал к столу, сдернул полотенце с одинокой плошки. На донышке оставалось немного липкого и желтого, и крыса, увидев это, возмущенно встопорщила усики.

— Меда он приготовил! И где там мед? Опять в одно рыло все сожрал!

— Да вон он! Вон же! — принялся оправдываться щурок. — Бжутке того хватит!

Бжутка тем временем спикировала на стол и, грузно перевалившись через край плошки, влезла в мед, погрузив в него хоботок и мохнатые лапки.

Наблюдающей за ней Дуне послышалось урчание и даже почавкивание. Но разве может пчела издавать подобные звуки?

— Бжутка все может. Она ж не совсем пчела. Люб ей медок — вот и урчит. — Липовна покосилась на затянутое мутной пленкой оконце и хлопнула в ладоши. — Солнце восходит. А ты еще и не ложилась! Но перед тем на стол соберем, и поешь.

— Я не голодна… — Дуня поморщилась. Даже напоминание о еде было неприятным. Вряд ли она сможет проглотить хотя бы кусок.

Все мыслями сейчас были о Замошье. Дуня переживала, что не в состоянии послать помощникам даже коротенькую весточку о себе.

— Голодна или нет, а силы тебе понадобятся. Не жуй губы! Садись, говорю! Сейчас Паська подаст.

— А у самой лапы поотсыхали? — проворчал щуро́к и сердито брякнул дверцей духовки.

— Нынче твой черед на работу. Или память кто укоротил?

— Тьфу на тя! — принюхавшись, Паисий потащил из духовки приличных размеров чугун. И, водрузив на стол, метнулся обратно — за миской с чем-то непонятным. С гордостью плюхнул ее перед Дуней, сообщив, что это капустный взвар.

— Напиток из капусты? — удивилась Дуня.

— Не. Взвар и жидкий бывает, из травок там, из хрукты. И вот такой. Погуще́е. Овощной. Лучок с прошлого урожаю остался. Но еще хороший, забористый. Я его понарубил да потомил в жиру, а уж потом и капусты отжал от рассолу, и туда же. Водицы плеснул чуточек. Да тушил подольше. До самой распарочки тушил. А уж после медом подсластил.

Пахнуло кислятиной и ядреным луком, и Дуня быстро отодвинула неаппетитное на вид месиво подальше. Чтобы не обидеть угощавшего, отговорилась тем, что не ест капусты.

— Не ест! Капусты не ест⁇ — вытаращился на неё Паисий. — Репа без капусты пресной покажется, матушка.

— Репа?

— Репа! Почитай всю ночь в горшочке протомилась. Я с вечеру соломы в него положил, поверх нее кореньков набил — и в печку. Испробуй, матушка. Уважь. Репка мелкая да сладимая в меру. Потому к ей капуста самое оно! А хочешь — медом ее полей. И соли добавь. Вот! — Паисий положил перед Дуней грубо вырезанную из дерева ложку, следом подал деревянную же солонку, и кивнул на плошку с медом, в которой продолжала копошиться бжутка.

— Спасибо. Я лучше без меда.

Дуне неудобно было отказываться еще и от репы, и она заставила себя отколупнуть ложкой немного от мягкого коричневатого кругляша. На вкус репа действительно оказалась сладкой. По мнению Дуни даже слишком. Пришлось её слегка присолить.

Дуня отковыривала по кусочку и вяло пережевывала. Паисий наблюдал за ней с жалостью и ворчал:

— Ест как птенец. От того и худа. Ни матушкиной стати. Ни дородности.

— Мне бы кусочек масла. Или сметаны немножко, — попросила Дуня, с трудом сглотнув очередной кусочек.

— Нету, — виновато развел руками Паисий. — За ними к соседям надоть. В Пергу.

— Это деревня за болотом. Далековато отсюда. Если задержишься у нас — сходим и туда. — Липовна размяла две репки и щедро вывалила поверх капустно-луковое