Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

твою мать! — ругался он. — Что вот с тобой не так? Ну сколько можно прогонять в голове одно и то же дерьмо? Неужели так трудно просто повеселиться и не страдать херней?

Звук сообщения был в этот раз каким-то особенно громким. Только сейчас Витя вспомнил, что обещал написать Ире. Забыл о такой элементарной вещи! Зато успел подумать чуть ли не обо всем на свете.

— И когда я, наконец, усвою тот факт, что нужно быть проще? — пробормотал он.

Сообщение было как раз от нее:

«Привет!) Все ждала, когда ты напишешь, но все же решила взять инициативу в свои руки) Я доехала. Не спрашивай про дорогу, а то я тебя прокляну: D Созванивалась с мамой — в Лондон отбываю в четверг. Билеты она обещала организовать. Воооот… Ты как?)»

Ну, хоть не обижается. Витя на автомате повертел в руках ее подарок. Серебряная пуля аккуратно ложилась в руку, напоминая о том, что он все еще жив. А, значит, есть время исправлять ошибки.

«Привет, Ириш) Слушай, прости меня, дурака, такой день просто насыщенный был, голова буквально разрывается. Рад, что с тобой все в порядке) Я тоже жив-здоров, сейчас с Серегой сидим у одноклассницы.»

Затем, слегка подумав, добавил:

«Как дорога?:D»

— Давно уже не видела, как ты улыбаешься, — сначала Вите показалось, что его глючит. Но нет. Настя стояла в проеме, слегка играясь своими кудряшками. — Тоже душно стало?

— Нет, я же говорил, родителям надо было позвонить, — соврал Витя.

— Врать ты так и не научился, — улыбнулась Настя, вставая рядом с ним. По Витиной спине пробежал небольшой холодок, и он как бы невзначай постарался дистанцироваться. Хотя бы на шаг.

— Можно подумать, что я тебе часто врал, — насупился он.

— Ну да, слегка погорячилась, признаю. Во вранье тебя не упрекнешь. Но не договаривал частенько. И это всегда было очень заметно, — Настя смотрела прямо на него своими серыми глазами, отчего он хотел просто выпрыгнуть из окна. Совершенно он не рассчитывал на беседу с ней тет-а-тет.

— Не в этот раз, — отмахнулся он. — Мне правда нужно было позвонить родителям. После всего, что со мной произошло, они… волнуются. Не хочу, чтобы они лишний раз тратили на меня свои нервы.

— Ты слишком требователен к себе, — Настя все так же улыбалась, как и в те дни, до момента их ссоры. — Я знаю, что дядя Костя и тетя Маша тобой очень гордятся. Они мне сами об этом как-то говорили, так что не занимайся самоедством.

— Может и требователен. Но, знаешь, это не самая худшая моя черта, — Витя задумался, что сейчас он на подсознательном уровне старается как-то тщательнее подбирать слова. Неужели действительно боится ляпнуть чего лишнего?

— А какая же худшая? — поинтересовалась Настя.

— Излишняя эмоциональность, — ответ на этот вопрос у Вити уже давно был готов.

— Разве это плохо?

— Да, Насть, плохо. Мешает сосредоточиться на чем-то, что действительно имеет значение.

Настя по-прежнему не отводила взгляд от Вити, который под любым предлогом смотрел куда угодно, но только не на нее. Так он в полной мере понял, что на подоконнике бегония красивая…

— А ты все еще пишешь стихи? — вдруг спросила она.

— Нет, — прокашлялся Витя. — Крестный помог мне издать сборник, но на этом я, пожалуй, ограничусь. Это никому не интересно. Да и не в этом мое призвание.

— А мне очень нравилось, — Витя не мог понять, льстит она ему сейчас или нет, хоть и надеялся на второе. — Ты мне, когда читал некоторые, — я чуть не плакала порой. Твоя эмоциональность делала тебя выдающимся.

— Ой, да брось, — до этого хоть отчасти пытавшийся сохранять железное спокойствие Витя понял, что попал в ситуацию, когда сделать это крайне трудно.

— Правда-правда. Знаешь… Помнишь то письмо, которое ты мне тогда написал? Ну, с тем стихотворением?

Витю передернуло. Он все помнил. До единого слова.

Мой самый близкий, самый дорогой…

Я дня не мыслю без тебя.

Как повезло мне, дураку, что ты со мной.

И сердце бьется все быстрее ото дня.

— Я ведь до сих пор храню это письмо, — продолжила добивать его Настя. — Перечитываю порой. Когда я первый раз его прочла, то я даже не знала, как выразить все те эмоции и ту благодарность, которая меня тогда наполнила.

— И почему ты мне только сейчас об этом решила сказать? — Витя не выдержал и наконец-то посмотрел прямо ей в глаза.

— Прости, — Настя слегка виновато улыбнулась. — Я не знаю. Правда, не знаю.

Нужно. Срочно. Переводить. Тему.

— Как с Лешей дела? — спросил Витя первое, что пришло в голову. С другой стороны, этим вопросом он сейчас мог докопаться до истины. Если он и пропадал куда на прошлых выходных, то, скорее всего, говорил об этом ей. Они ведь…

— Да, как-то все запутанно. Он вечно в своем футболе, команде. Человек, которого мне уже впору ревновать к спорту. Его, конечно, можно понять, для него это самый верный способ выбиться в люди, с таким-то отцом, но все же мне, как девушке, внимания тоже хочется, а не просто быть красивым фоном.

«Со мной бы ты не была фоном!» — кричало все Витино нутро, но вслух он этого сказать не посмел.

— А что с его отцом? — спросил он, стараясь как можно более логично продолжать беседу.

— Пьет он, — вздохнула Настя. — Очень. На прошлых выходных, когда мы все у меня были, опять загулял, пропал. Леше его мама звонила, он аж минут на тридцать отлучался, успокаивал ее.

— Это… я даже не знаю… — Витя совершенно не хотел узнавать таких подробностей. Леха всегда излучал такую непоколебимую уверенность, человек-кремень. Никто бы и не мог сказать, что у него в семье какие-то проблемы. Но зато Витя убедился, что к Омеге он не имеет отношения. И это заставило его дышать чуточку спокойнее.

— Мерзко, да, — закончила за него мысль Настя. — Я бы хотела ему как-то помочь, но он не подпускает меня. Пыталась пару раз поговорить, но он в довольно жесткой форме прерывал этот разговор.

— Его можно понять, — Витя спокойно мог бы сейчас все провернуть так, чтобы подлить масла в огонь. Но разве это поведение достойного человека? Нет и еще раз нет. — Не каждый настолько открыт для мира, что готов делиться проблемами. Но я точно знаю, что каждому нужна поддержка. Может, тебе просто изменить подход к нему?

— Вить, твоя доброта меня всегда поражала. В хорошем смысле, ты не подумай… Просто иногда,