Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Гарнизоны стояли у всякой речной переправы в Нордлунде; угрюмые солдаты в накидках единорога и жёлтого цвета императора Александра III. А после моей встречи в Альбоне я боялась солдат. И потому искала пересечь реку иным путём.

Летописец вскинул светлую бровь, глянув на чёрные воды меж ними.

— Ты не…

— Ещё как.

Жан-Франсуа хихикнул, прихлопнув ладонью рот. Но, несмотря на лучшие старания, летописец наконец разразился громким хохотом. Последняя Лиат насупилась, кипя, пока летописец трясся от веселья, утирая кровавые слёзы с глаз.

— Ты пыталась переплыть?

— Я ещё училась тому, что я есть, — отрезала она. — В отличие от некоторых, у меня не было наставника, чтобы предостеречь о пагубе текучей пресной воды для нашего рода. Меня учили проба и кровавая ошибка. Сон в сугробах и пробуждение с венами, замёрзшими насмерть. Извержение алых фонтанов, пока я не научилась давиться кровью кроликов и крыс. И oui, бредя в Випер, лишь бы не переходить тот мост и не столкнуться с его проклятым гарнизоном. Насмехайся надо мной за мою веру. Плюй на меня за мои неудачи. Но не смей презирать то, что у меня не было матери, чтобы прихорашивать мои золотые волосы и держать мою дрожащую руку, пока я падала во тьму. Селин Кастия училась одна, сеньор. Но, видит Бог Всемогущий, она научилась.

Жан-Франсуа перестал теперь смеяться, смахнув заблудший локон со щеки.

— Так что же случилось, когда ты попыталась плыть?

Селин кивнула на тёмные потоки меж ними.

— При всём уважении, может, ты зайдёшь и узнаешь?

Последняя Лиат глядела, тяжёлый чёрный взор и тонко поджатые губы. Несмотря на её притворную почтительность, Жан-Франсуа знал, что она убьёт его в мгновение ока, представься ей случай. Но, обмакивая перо, летописец всё ещё кривил губы в улыбке.

Ибо случай ей так и не представится, верно?

— Продолжай, — велел он.

Последняя Лиат глядела несколько ударов сердца, недвижна и безмолвна, как камень.

Но, глянув на те языки пламени, повиновалась.

— «Искательница Рассвета» была уже далеко в заливе Антуана, когда у нас случился новый прорыв. Диор билась, силясь сложить клинок достаточно твёрдый, чтобы что-то рассечь. Раз за разом её кровавый клинок рассыпался прежде верёвки, и много было ночей, когда она едва не рыдала от натуги. Но она ни разу не отступила. И после недель бесплодной брани и безмолвных мольб небесам наши молитвы были услышаны.

— Сожри каждый дюйм моего стройного зада, ты, свиноёб, козолюб…

— Это бечёвка, Диор, — улыбнулись мы. — Она тебя не слышит.

Она стояла, хмурясь на свою жертву — две тонкие пряди пеньки, рассечённые надвое и свисавшие с гвоздей в корпусе. Но спустя миг она сдула заблудшую прядь с глаз и фыркнула мне через плечо:

— Не порти мне забаву. Для этого есть Рейн.

Мы прислонились к корпусу, руки за спиной. Когда-то нам было бы неуютно говорить о таких вещах — о размолвках меж возлюбленными. Но по правде, я всё больше осваивалась рядом с этой девочкой. Иные ночи мы проводили больше времени в разговорах, чем в самих занятиях. Голоса в моём разуме были вечно в смятении, когда Марин была так близко, те тени под моей поверхностью никогда не были далеко. Но они стихали, когда Грааль была рядом. И, хотя Диор была моей ученицей, по правде, я всё больше думала о ней как о доверенном лице.

О подруге.

— Ты всё ещё… раздосадована в делах любовных меж тобой и Рейн?

— Можно и так сказать, — вздохнула Диор. — Задним числом, принцесса, воспитанная в обители воинами-пуританами, могла оказаться не идеальным выбором, чтобы тащить её во грех со мной.

— Может, греха обеим вам лучше избегать, Диор.

— Ты теперь говоришь, как Рейн. Может, тебе попробовать уложить её в постель.

Запалив сигариллу, она расхаживала туда-сюда, точно какой-то волк в клетке.

— Прости, я веду себя как сука. Рейн чудесна. Но ходить полувзведённой весь день — это, скажу тебе, чертовски утомляет. Никогда не выбирай влюбиться в кого-то с религиозными принципами, Кастия. Если только ублажать себя самой перед сном каждую ночь не звучит как развесёлое времяпрепровождение.

— Не думаю, что мы выбираем, в кого влюбиться, Диор.

Она прислонилась к столбу, выдыхая серость, когда встретила наши глаза.

— Цитируешь старые таверные баллады? Или говоришь из опыта?

— Я была влюблена однажды.

— В твоего Филиппа?

Мы покачали головой, глаза скользнули к стеклу иллюминатора. Мы не видели там тени, но я знала, что он слушает. Ждёт.

— Нет. Филипп стал бы славным мужем. Но, хоть я и умерла с ним, я умерла не за него.

Диор оглядела нас, от сапог до лба. Пригладив волосы назад, она связала их кожаным шнурком — теперь они были достаточно длинны, чтобы подвязать. Прищурив глаза от дыма сигариллы, она опустилась на корточки.

— Ты говоришь, как кто-то, у кого есть история, что рассказать.

— Пять смертей я тебе уже рассказала. Одна жизнь у нас осталась. Остаётся ещё три умирания, что нужно учесть. Но все они на самом деле одно. Одно начало. Один конец. Одно имя.

— Вулфрик.

— Oui. — Я села напротив, глаза к доскам, прошлое разверзлось широко предо мной. — Два года мне понадобилось, чтобы добраться до цели. Два года страха, скрытничанья в тенях, слушания, как растёт легенда Габриэля, пока я ползла на восток. Орда обескровленных кроликов в моём следе могла бы накормить полЗюдхейма, а жажда моя по истинной добыче всё пухла. Но клятва моя держалась крепко, мои тёмные аппетиты в узде — я не стану чудовищем, какое узрела. И наконец я взобралась сквозь обросшие грибами сухостои предгорий Орхома и нашла его ждущим. Великий город-крепость Сан-Ив.

— Пятый Мученик, — пробормотала Диор. — Ив Несравненный.

— Тот, кто объединил Нордлунд под Единой верой.

— Или возглавил религиозный погром, убивший тысячи невинных мужчин, женщин и детей. Зависит от точки зрения, не так ли?

— История и впрямь склонна творить идолов из жестокости.

— В историях, что нам рассказывали на мессе, говорилось, что Ив нёс в битву колесо от колесницы в честь Спасителя. Использовал его как щит. — Грааль грызла ноготь, сплюнула остатки на доски. — Объясняет мученичество, полагаю.

— Ты когда-нибудь бывала в городе его рождения?

Она фыркнула.

— Я ни ногой не ступала за пределы Лашааме до года назад. Он был красив?

— О,