Тиллинхэст - Клэр Кейвенаг

неё были светлые волосы, собранные назад, и она была в чёрной парке, расстёгнутой спереди, чтобы вместить ребёнка, которого она несла на груди лицом от себя. Два лица смотрели на него, две пары глаз разглядывали его. Он чувствовал их запах.

Лицо женщины было светлым и открытым, но когда она посмотрела на него — и, вероятно, подумал Тиллинхэст, когда она ждала, что он что-то скажет, — по нему пробежала тень. — Надеюсь, я не помешала, — сказала она. Ребёнок завозился и забил ногами.

— Нет, — сказал Тиллинхэст, — вы не помешали. Он уже месяцами не произносил ни слова, а теперь они стучали в его окна, бродили по его церкви. Почему они не оставляли его в покое? Тиллинхэст попытался улыбнуться, попытался смягчить выражение лица. В конце концов, нечему было мешать. Тиллинхэст понял, что его кулаки сжаты, и он разжал руки, пытаясь расслабить их.

Женщина, казалось, восприняла это как приглашение, улыбнулась и зашагала к нему. Тиллинхэсту пришлось сделать усилие, чтобы не отступить от неё. Это было глупо, но он боялся, что она не остановится, что она будет продолжать идти на него, пока они не столкнутся. Он думал, что должен заговорить, но не мог придумать, что сказать.

— Вы проводите крещения? — спросила она. Она сцепила руки на груди ребёнка и большими пальцами тёрла верхнюю часть его плеч.

Тиллинхэст старался не смотреть на младенца. — Какого вы вероисповедания? — автоматически спросил он. Его голос был слабым и звучал заложено. Он поднёс руку ко рту и прочистил горло. Он чувствовал тепло, исходящее от женщины, дуновение её дыхания, стоя на месте. Он стиснул зубы.

Женщина пожала плечами. — Никакого, на самом деле. Мы недавно в городе. Я видела указатель на дороге. Это красивое место, и я подумала, знаете, — много колодцев, одна река. Она убрала руки от ребёнка, подняла левую и закусила край ногтя большого пальца.

— Много колодцев, одна река, — повторил Тиллинхэст.

— Да, — сказала женщина. — Ну, знаете, много церквей или религий или чего-то там, но один Бог?

— Я понимаю, что это значит, — сказал Тиллинхэст, и даже себе самому его голос показался серым и шепчущим. В нём было слишком много воздуха.

Женщина прищурилась, затем снова улыбнулась. — Какого вероисповедания эта церковь? — спросила она, наклонив голову набок. — Может быть, я буду такой.

— У неё нет конкретного, — сказал он. — Она независимая. Он подумал об отце, увидел в памяти спину преподобного, удаляющуюся на лошади от дома.

— Но христианская? — спросила женщина. Ребёнок издал булькающий звук, и она начала слегка подпрыгивать, сгибая и выпрямляя колени.

Что-то застряло в горле Тиллинхэста, и он закашлялся, прижав ладони к лицу. Что это было? Пылинка? Маленькое насекомое? — Христианская, — сказал он. — Да, конечно.

— Вы больны? — с беспокойством спросила женщина. Она протянула левую руку к руке Тиллинхэста. Ногти, как он заметил, были покрыты бледно-розовым лаком, но края уже стёрлись. На ней было кольцо, но на среднем пальце.

Тиллинхэст отшатнулся, и женщина опустила руку. — Всё в порядке, спасибо, — сказал он. — Я не болен. Запах стал сильнее теперь, когда они стояли так близко. Духи женщины были приторно-сладкими, а одежда пахла стиральным порошком. Кроме того, от неё исходил тёплый, чуть землистый запах, свойственный всем живым телам. Её кожа выглядела гладкой и мягкой. Ребёнок пах иначе. Тиллинхэст откинул голову назад. Ему не хотелось об этом думать.

— Так вы можете? — спросила она. — Можете крестить его? — Женщина взяла руки ребёнка и слегка потрясла ими. — Его зовут Лиам, — сказала она тоном, который предполагал, что это может повлиять на решение.

Ребёнок засмеялся, и Тиллинхэст наконец посмотрел на него как следует. Его глаза были большими и тёмными, кожа очень тонкой и гладкой на вид. У него были круглые розовые щёки. Тиллинхэст был поражён, увидев, что ребёнок смотрит на него в ответ, глаза скользят по его лицу и груди, маленькие ручки тянутся с любопытством. Он также заметил, что на верхней губе ребёнка была небольшая расщелина, доходившая до основания носа. Не рана, а маленькая трещинка, которая, казалось, выросла такой. Щель расширялась, когда ребёнок улыбался, показывая мягкие розовые дёсны, маленький язычок.

— У меня тоже была, — сказала женщина, проводя подушечкой указательного пальца по щеке ребёнка. — Иногда это может передаваться по наследству. Она замолчала, ожидая, что он что-то скажет. — Ну, знаете, — сказала она, — передаваться по наследству.

Тиллинхэст кивнул, затем посмотрел ей в лицо. На нём был тонкий шрам, едва различимый, тянувшийся от носа к верхней губе.

Женщина прижала палец к этому месту, затем снова улыбнулась. — Я раньше так ненавидела его. Меня дразнили. Иногда я думала, что это разрушило мою жизнь. Знаете, иногда можно поверить тому, что люди говорят. Особенно тому, что говорят в детстве. Рассеянно она поцарапала шрам ногтем. — Но теперь мне очень нравится его маленькая улыбка. Они исправят это скоро, когда он подрастёт. Я почти не хочу, чтобы они это делали. Смешно, да?

Ребёнок снова улыбался. Он поднёс крошечную руку к лицу и засунул указательный и средний пальцы в рот. Тиллинхэст видел маленькие ноготки на других пальцах, и их хрупкость и нежность казались ему почти непристойными.

— Боюсь, церковь больше не действует, — сказал Тиллинхэст, скрестив руки.