Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

ноги и слегка покачнулся. Его колени были на полпути от сгибания назад к сгибанию вперед и в настоящее время согнуты в обе стороны, что было хорошо для йоги и плохо почти для всего остального.

- Но путешествие может быть прервано! Быстро! Скажи мне! Сколько еще времени пройдет, прежде чем я окончательно стану упырем? Дни? Недели? Месяцы?"

Главарь искоса взглянул на него.

- Тебе не нравится быть упырем?

- Нет. Не хочу. Не хочу оскорблять, но у меня есть планы, и вечное поедание людей в их число не входит.

Вожак внимательно посмотрел на него. Затем он оскалился бешеной собачьей ухмылкой, которая так хорошо получается у упырей, обнажив все свои клыки. 

- Это прекрасно, и мы не оскорблены. Вы - Иоганн Кабал. - Он указал на остальных. - У нас достаточно людей. Упырей много, но только один Иоганн Кабал. У тебя есть по меньшей мере шесть недель, Иоганн Кабал. Самое большее - восемь.

Первоначальный энтузиазм Кабала немного поутих перед лицом того, что ему нужно было сделать, и времени, за которое он должен был это сделать. ‘ Синтезировать эликсир-стабилизатор будет непросто. Мне понадобится лаборатория, химические реактивы, книги.

Главарь сделал пренебрежительный жест лапой. 

- Мы крадем тела. Мой народ, мы украли трех мертвых пап. Ватикан был очень зол. Стеклянные предметы, химикаты, книги - с ними не будет проблем. Гораздо проще, чем с мертвыми папами.

- С какой стати ты украл трех мертвых пап? - спросил Кабал.

- Во-первых, чтобы сделать Ватикан очень сердитым. Это было забавно. Вторая причина - вкусно.

Учитывая плохую репутацию упырей, Кабал нашел их удивительно приветливыми существами: когда лидер собрал их вместе, чтобы сказать им, что Кабал собирается попытаться остановить свою собственную трансформацию, они не были оскорблены, и когда он призвал их помочь любым возможным способом, они были счастливы сделать это. Если бы его жизнь сложилась немного иначе, заключил Кабал, быть упырем на самом деле было не так уж плохо. Хотя они были интеллектуально отсталыми, по крайней мере, по его стандартам, их эстетические чувства оставались незамутненными. Он обнаружил одного упыря, рисующего этюд лондонской станции метро, на котором упыри наблюдали за невнимательными пассажирами на платформе из тени туннеля. Исполнение было изысканным, даже если предмет не был таким. Как раса, они поддерживали друг друга и были оптимистичны в своих взглядах. Раньше Кабал всегда считал их соперниками в сборе урожая на кладбище, в лучшем случае неприятностями, в худшем - опасностями. Теперь, однако, он видел их такими, какие они есть, стойкими оппортунистами, и уважал их за это. Если его усилия в течение следующих нескольких недель окажутся успешными, он будет гораздо более терпимо относиться к их действиям и никогда больше ни в кого не выстрелит. Если только действительно раздражен.

Во-первых, необходимо было иметь копию диссертации, опубликованной ко всеобщему ужасу Эрастом Калпинсом, известным ликантропологом, сыном русского эмигранта и кентской галантерейщицы, а ныне постоянным пациентом Брайчестерского приюта. Это упыри украли, в порыве озорства, из собственного ватиканского Index Librorum Prohibitorum. Очевидно, кража заставила Ватикан ‘рассердиться’. Кабалу было все равно, придаст ли это ему ярости, лишь бы у него была копия.

Щелкая так быстро, как только позволяли его становящиеся все более длинными и удручающе резиновыми пальцы, Кабал проигнорировал другие артефакты своеобразного гения Калпинса, состоящие из грубых изображений женщин, купающихся среди излишне византийской сантехники, и сосредоточился на фрагментарных упоминаниях процесса метаморфоза. Терминология Калпинса была неточной и столь же изменчивой, как и его предмет, но за пятнадцать драгоценных дней Кабалу удалось вытрясти зерно идеи. На шестнадцатый день Кабал составил список покупок, и упыри были отправлены за запрошенными в нем предметами. Они ушли радостные, очевидно, наслаждаясь каким-то мелким воровством в своей жизни, чтобы отвлечься от рутинного обыденного разграбления могил.

Произошла серия краж не только по всей Земле, но и по всей ее истории, а также по историям других Земель и антиземель, и Земель, которых никогда не должно было быть, и Земель, которых никогда не будет, поскольку упыри счастливо путешествовали по странным измерениям, чтобы поиграть в Кабал-охоту за мусором. В конце концов они вернулись со многими вещами, которые он просил, некоторыми вещами, похожими на те, что он просил, и довольно многими вещами, на которые они просто обратили внимание мимоходом.

- Еще один мертвый папа", - сказал Кабал одному из таких вернувшихся. Он снова заглянул в мешок и вздохнул. - Хотя на этом есть признаки того, что он не был мертв до того, как его сложили и положили сюда. Я полагаю, Ватикан был весьма недоволен этим, не так ли? На что упырь радостно кивнул.

Пока Кабал работал над созданием лаборатории внизу, в омерзительных пещерах, он иногда оборачивался и находил там лидера упырей, притаившегося в тени и молча наблюдающего за его продвижением. Кабал заметил, что вожак также странным образом менялся, его речь становилась проще и больше походила на речь других членов стаи. Это, как он понял, объяснялось тем, что он сам когда-то был человеком большого интеллекта, но неуклонная эрозия его человечности достигла даже этого последнего бастиона так же неумолимо, как набегающий прилив. Упыря, казалось, это не слишком беспокоило, поэтому Кабал никогда не поднимал эту тему.

- Дело продвигается, - сказал ему Кабал. - Скоро я смогу приступить к экспериментам.

Он оторвался от распаковки конденсаторной трубки из коробки, украденной из химической лаборатории государственной школы для маленьких мальчиков в Хэмпшире, и повернулся к руководителю.

- Я ценю всю вашу помощь в этом предприятии, сэр, но я должен знать: почему именно вы это делаете?"

Упырь поднял свой длинный указательный палец, палец, украшенный слишком большим количеством суставов, чтобы выглядеть прилично, и сосчитал:

- Одна вещь. Иоганн Кабал - некромант. Некроманты получают уважение от народа могил. От упырей. Иоганну Кабалу нужна помощь, Иоганн Кабал получит ее. Две вещи. Если Иоганн Кабал несчастлив как могильщик, он не должен быть могильщиком. Три вещи. Воровать весело.

Кабал удовлетворенно кивнул. В прошлом он, конечно, слышал менее стоящие причины для совершения самых ужасных преступлений. Готовность помочь и смысл существования небольшой расовой клептомании были лучше, чем у большинства других.

Установка была сконструирована быстро, хотя на приобретение некоторых наиболее нетрадиционных реагентов, предназначенных для ее реторт, ушло больше времени. Один из них, в частности, требовал особого ухода, и Кабал привел группу упырей, чтобы помочь ему приобрести его. Он вернулся мрачный и тихий, неся скелетообразный кончик мизинца левой руки.

-