До края Степи - Мари Пяткина

и гнал верблюда вперёд. Сперва до капсулы эвака, которую успела облюбовать паучиха, усеянная детками с кулак размером. Тьфу, мерзость! От неё — к развалине из трёх стен, с холодным давно кострищем. Здесь слезли и отпустили пастись Бурлея, первым делом тот нашёл выемку с грязной водой, сунул в неё морду и выхлебал до дна: Наг слышал, как скребут по бетону жвала. Рядом с остывшими углями валялась пустая консервная банка из-под чужого перекуса. Вслед за этим сразу нашёлся справный походный рюкзак — первое реальное свидетельство того, что Горын верным следом шёл, как гончая — были когда-то такие звери, цеплючие навроде пс-са. В распотрошенном рюкзаке атаман нашёл какие-то инструменты, шерстяные одеяла для холодной ночи, зажигалку, бутыль воды и белковых тюбиков для супа — обычной пищи путешественников.

— Пацана манатки, — обнюхав инструмент, кивнул Горын и ухмыльнулся.

В ковыле валялся тёплый плащ мехом внутрь, очень хороший, новый совсем, на нём разбойник надолго залип: втягивал воздух раздутыми ноздрями и щупал языком. Потом потёрся мордой в шрамах. Супружницы, стал быть, вещицу нашёл. Да только сами беглецы как сквозь землю провалились.

— Никто из с-степняков по доброй воле не брос-сит с-скарб, — задумчиво произнёс Горын. — Здес-сь вс-сё для жизни.

Он снова поднёс к носу меховый плащ и глубоко вдохнул его запах.

— Кто-то их перехватил…

Атаман ещё раз перетряс рюкзак.

— Мас-ски нет…

Горын сбросил свою хламиду и снял кевлар: догола разделся. Он оставил Нага у развалины и обошёл округу, оглядывая и обнюхивая широкие, расположенные далеко друг от друга вмятины в траве. Наг смотрел, как легко и быстро движется в ковыле огромное тело атамана, как отблескивает в закатных лучах чешуя и топорщится слабо отросшая после химических ожогов грива, как тот принюхивается к ветру, а язык мелькает между зубов, пока Горын не упал на четвереньки, не пустился вскачь, сам как зверь, и не скрылся из виду. Ушёл атаман так далеко, что Наг с Бурлеем даже встревожились, но к темноте вернулся на своих двоих, с тушкой козы через плечо, велел Нагу собрать помёта да костёр разжечь, а сам свежевать уселся.

— Я знаю, где они, — откусив и проглотив огромный кусок полусырого мяса вместе с костями, сказал Горын. — И кто их забрал. Я с-сказал, что найду их, и нашёл…

Тогда то Наг и поел крайний раз, дай боги — не последний. Когда на Степь опустилась холодная ночь, они закутались в найденные пледы и задремали у горячих ещё углей. А утром привязали к седлу найденные вещи и продолжили погоню, ох, косточки несчастные! Иногда Нагу казалось, что-либо верблюд падёт под ними, либо сам Наг откинет хвост и ноги, но Бурлей держался, и он держался тоже, хотя измотали скачки, нервяки и страхи.

Наконец вдали показалась крохотная точка, и эта точка двигалась. И чем ближе подбегал Бурлей, по бокам которого Горын как сумасшедший колотил пятками и хвостом, тем больше росла она в размерах, пока не превратилась в черепаху из старых биотехнологий репти, волочащую город на своём панцире. Станция научников! Большая Га, кажись, называлась. С неё всё и началось в беззаботной жизни Нага, неужели ею и закончится?

Как вчера помнил, хоть шестнадцать лет прошло. Он сидел в какой-то норе оседлых кочевников, брынчал на именинах хозяина, что ли. Услышал, как земля мерно вздрагивает, выскочил посмотреть на эту невидаль, пока хозяева, наоборот, прятались в погреб — вдруг завалит. Не наступила станция — протопала мимо. У Нага аж дух захватило от размера громадины, от толщины её ног-колонн, от красок и блеска наружного города, обтянутого тонкой защитной сетью. И шла она — ушам своим музыкальным не поверил! — с мелодичным тонким звоном, словно повсюду на ней висели тысячи маленьких колокольчиков. Даже крохотные белые фигурки черепашников Наг видал издали. А потом дикая девка на него и выскочила как пс-с из преисподней, совершенно голая, вот как Горын на охоте, лишь на лбу блестел золотой респиратор. И от этого блеска совершил Наг огромную ошибку, превратившую легчайшую жизнь музыканта в череду унижений, грабежей и налётов.

Приближаться Горын к черепахе не стал, а, благо шла махина неторопливо, обошёл её по широкой дуге и вырвался вперёд так далеко, что черепаха снова стала точкой.

— Что будешь делать, атаман? — спросил Наг.

— Яму бы вырыть на пути, — прорычал Горын, — да кольями ос-снастить. Жаль, помощников нет! Залезу по ноге.

— Тебя ж застрелят, либо пленят! Подожди ребяток наших…

— Многие нападут — тревога начнётс-ся, а один пройдёт там, где тыс-сяча не протис-снется, — пояснил Горын, сворачивая в трубку парус.

Послушный атаманскому пинку Бурлей залёг в ковыль и, накрытый маскировочной сетью, превратился в кочку. Горын с Нагом спрятались за его хитиновым крупом и достали бинокли.

В волнении Наг приник к своему одноглазому помощнику, по давнему обычаю размышляя, как бы самому уцелеть, если начнётся треш-пакет, а что начнётся — он не сомневался. Думал, как бы не попасть под пули охраны, а также о том, что, может, уж здесь-то Горын и найдёт конец. Ведь, сколько верёвочке не виться, а целый город в одиночку атаман пока не брал.

— Погонишь Бурлея следом, — произнёс Горын, вкладывая Нагу в руки собственное оружие и снимая мешавшую, очевидно, одежду. — С-скачи за с-станцией с-сколько хватит духу. Дело с-сделаем — положу тебе бригадирс-ский куш. Ес-сли не вернус-сь до утра — езжай к нашим, и помни, что мес-сть — равно с-справедливость.

— Будет выполнено!

А может всё и сладится, удачливый Горын не раз доказывал, чего стоит. Воодушевленный Наг забросил за плечо оружие и прилип к биноклю. И как раз вовремя! В поле зрения показалась черепаха, словно и не расстались они с нею в жаркий полдень. Теперь станция шла прямо на них. Однако, воинской удачи атаману не понадобилось. Огромная махина приближалась с тупой неумолимостью рока.

Но теперь с нею было что-то не так…

Биотехногенный монстр плелся нетвёрдой поступью, заплетаясь в собственных ногах. То колени подгибались и черепаха едва не заваливалась вперёд, то вновь выпрямлялась, чтобы криво двинуться дальше, и научный город на её горбу, ещё недавно гордо блещущий стальными антеннами да солнечными панелями, выплясывал джигу. Теперь при каждом рывке черепахи он сыпался. Ломались антенны, бились стекла, куски кровли и стен летели вниз, пробивая и сметая ограду, осколки падали в Степь, и вместе с ними порой падала и крохотная фигурка. Черепаха кричала