Хайс - Ариана Годой

— Я могу взять всё, что захочу, из вашего жалкого оправдания религии, ваших лидеров, ваших идеальных последовательниц. Говоря о лидерах, — вцепился в мои волосы, я поморщилась от боли. — Где трусливый лидер этой церкви? Пусть встанет на защиту своего народа, вы так не думаете?

Мистер Филипс встал в нескольких футах от него, несмотря на протесты его дочерей и Картера. Я уже была настолько напряжена, что мои мышцы напряглись, пытаясь оставаться как можно более неподвижной.

— Вот и он, дамы и господа, почтенный мистер Филипс, — сказал державший меня человек в капюшоне и засмеялся, его смех эхом разнесся по всей безмолвной церкви.

— Старый негодяй.

Всё произошло так быстро, что я едва смогла подавить крик, другой человек в капюшоне поднял свою винтовку, и шквал выстрелов обрушился на мистера Филипса. Я вскрикнула и отвела взгляд, но не раньше, чем увидела, как пули прошили его грудь, плечи и живот, пока мистер Филипс не упал на пол.

— Папа! — душераздирающие крики Картера, его сестер и миссис Филипс разорвали меня на части.

— Пора идти, принцесса, — человек в капюшоне потащил меня за руку с ними, мои глаза были прикованы к неподвижному телу мистера Филипса и Картеру, который корчился в слезах рядом с ним, пытаясь разбудить его.

— Я недостойна продолжать посещать церковь, — сказала я мистеру Филипсу после того, что произошло более года назад. Он улыбнулся мне.

— Из-за того, что случилось?

Я кивнула.

— Никто не знает, Лия, только твой отец, моя жена и я. И остальная часть города не должна об этом знать.

Это было неправдой, Ретт и Наталья тоже это знали.

— Я не могу.

Он вздохнул.

— Никто не совершенен, я знаю, что у тебя эта навязчивая идея о том, что ты должна быть идеальной, чтобы иметь возможность ходить под светом Всевышнего, но это не так. Все мы совершаем ошибки, и то, что мы делаем с ними, определяет нашу способность идти по правильному пути.

— Вы действительно так думаете?

— Конечно, а теперь улыбнись и возвращайся к своим обязанностям.

Наш лидер всегда был человеком, с которым можно было поговорить, который во всём находил положительные стороны и заставлял вас чувствовать себя менее дерьмово, когда вы совершали ошибку. И вот теперь он исчез вот так, в одну секунду. Слезы хлынули из моих глаз, пока он продолжал тащить меня из церкви. Снаружи никого не было, все были внутри, это был самый важный день в нашей религии, и обычно никто не пропускал воскресную службу.

— Посмотри на меня, — один из них заставил меня повернуться к нему, и когда я это сделала, белый платок был прижат к моему носу. Я боролась изо всех сил, но другой держал меня.

— Сладких снов.

ХАЙС

Я откинулся на спинку удобного дивана и сложил руки, чтобы держать затылок. Я беззаботно жевал свою жвачку, надувая и лопая пузыри, когда услышал звук подъезжающей к гаражу машины. Я встал и подошёл к двери маленькой хижины в глуши.

Я вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как они вытаскивают лежащую без сознания Лию с заднего сиденья и несут её ко мне.

— Вы быстро, — сказал я, принимая её в свои объятия. Её маленькая рука свесилась в сторону. Они сняли маски и последовали за мной в хижину.

— Ты не говорил нам, что в этом месте будет так много людей.

— Филипс?

— Мёртв.

— Хорошо, — я осторожно положил Лию на диван, прежде чем взять два конверта, лежащих на столе, чтобы передать их им, — ваша плата, вы должны исчезнуть, оставьте винтовки здесь, а машину на 26-м километре озера, найдите другую чистую машину, спрятанную среди ветвей и снега, чтобы уехать.

— Мы умеем исчезать, Хайс, иначе бы не занимались этим.

— Полагаю, ваша работоспособность всегда удивляла меня, случайные жертвы?

Они обменялись взглядами.

— В чём дело?

— Это был он, — один из них указал на другого. Я ждал его ответа.

— Я ударил твою мать, ты сказал, что мы должны показать им, что твоя семья не имеет к этому никакого отношения.

— А то, что они не имеют к этому никакого отношения, и если они узнают, у меня будут проблемы. О, черт, опиши, как именно ты её ударил.

Он поступил очень глупо, поэтому я взял винтовку, повернул её и ударил его изо всех сил, не один и не два, а четыре раза.

— Хорошо, теперь мне получше, — сказал я с улыбкой, прежде чем схватить его за воротник его капюшона, кровь капала с его подбородка. — Никогда не прикасайся к моей матери.

Они быстро ушли, и я отряхнул руки, чтобы взглянуть на спящую красавицу на диване. Я опустился перед ней на колени и взял ленту, чтобы связать её руки перед собой, вздохнул и убрал с её лица прядь, выбившуюся из её косичек, прежде чем завязать ей глаза. Я связал ей ноги и соединил путы с её руками, чтобы она не могла поднять их и попытаться снять повязку. Я закончил и сел напротив, оставалось только ждать.

Я знал, что делаю, я знал, что, взяв её вот так перед всеми, я развязал войну с её отцом, я знал, что это вызовет только одну проблему за другой, я знал, что моя семья этого не одобрит.

Но иногда единственный способ увидеть истинную природу и масштабы монстра — это забрать у него самое ценное, а для Томаса Флеминга это была девушка, лежавшая передо мной без сознания. Эта фальшивая святоша, казалось, была слабостью не только её отца, но и других людей вокруг нее: Натальи, Ретта. Я скривил губы, вспомнив тот разговор с Реттом год назад.

— В чём слабость Томаса Флеминга? — спросил я, играя зажигалкой Ретта в моих руках, я не очень любил курить.

Ретт ничего не сказал.

— В чём дело, братишка?

— Не смей меня так называть.

— Ты всё время называл меня братишкой, когда мы были маленькими, ты меня больше не любишь? — поддразнил я, но он не улыбнулся. Он напрягся и подошёл к окну. Его взгляд следил за движениями снежинок, падающих на землю. Я вздохнул от скуки и встал рядом с ним.

— В чём дело?

— Она не имеет к этому никакого отношения.

Я выгнул бровь.

— Она?

— Дочь Томаса Флеминга.

— Ну, если она его слабость, то имеет.

Ретт сжал челюсть и повернулся ко мне лицом.

— Она и так достаточно пережила, ей больше не нужно никакого дерьма, Хайс, — серьезность его тона заставила меня склонить