Смерть тебя помнит - Юлия Макс

Глава 3

Ut vivas, igĭtur vigĭla.

Чтобы жить, будь настороже.

«Пражский трдельник»

«Главной новостью, потрясшей всю Западную Европу, стало сообщение о дерзкой краже в австрийском городе Инсбрук. Из знаменитой церкви Хофкирхе были похищены три бронзовые статуи, входящие в состав всемирно известной «черной свиты» императора Максимильяна I. Теперь вместо двадцати восьми фигур в ансамбле осталось только двадцать пять. Как злоумышленникам удалось бесшумно вынести столь тяжелые экспонаты, остается загадкой. Похищенные статуи представляли собой образы Елизаветы Люксембургской, Альбрехта IV Мудрого и Карла Смелого.[14]

А теперь к новостям Праги: городские орлои все еще находятся на реконструкции, работы продолжаются, и фасад башни закрыт строительным полотном.

Остаюсь всегда ваш, Эл Вода».

Софи

Вспоминать, кто она, оказалось больно. Софи чувствовала, что потерянные знания о ее прошлом мерзкими холодными червями копошатся в голове, причиняя страдания.

– Я вспомнила, кто я и как умерла. В нас врезался грузовик.

– У водителя, случайно, были не черные глаза? – В голосе Роули слышалась заинтересованность.

– Не могу сказать, он был далеко.

Она посмотрела на мужчину за рулем.

Аластер Роули.

Демон. Настоящий.

Со способностью перемещения.

Она подумала о том, как он ей ненавистен.

Желтые глаза символизировали наивысшую демоническую силу, если предположить, что в записях, которые она, будучи еще совсем ребенком, случайно прочитала у папы, крылась правда. Мысли Софи метнулись к родному образу. Папа.

Слезы затуманили взгляд, пряча воспоминания от всего мира за мутной пеленой.

Отец был католическим священником и преподавателем: три месяца в году он обучал в ватиканской школе экзорцизма. За двадцать лет службы Святому престолу он не продвинулся по карьерной лестнице, все так же оставаясь при церкви Хофкирхе в Инсбруке. Лишь в последний год отцу дали какое-никакое повышение и поручили работу над проектом нового монастыря под Прагой. Так совпало, что Софи училась в Карловом университете и в тот злополучный день отец забрал ее на рождественские каникулы домой.

Причиной, по которой Патрик Мортем не смог получить более высокий церковный сан, была его дочь, родившаяся в тот же год, когда он стал священником. Ее отец в юности влюбился в девушку, поселившуюся по соседству как раз в тот момент, когда он доучивался в семинарии. Но он все равно выбрал служение Богу. Позже девушка с семьей переехала в другой район, но о том, что родила дочь, все-таки сказала. Патрик дал дочке свою фамилию, чем вызвал неудовольствие своего духовного наставника, но во всем остальном он был просто святым человеком. Лучшего отца Софи не могла бы и пожелать, даже несмотря на то, что он не жил с ней и ее мамой.

Роули тем временем завел машину, и она резко тронулась с места.

– Я призрак? – безэмоционально спросила Софи, хотя хотелось кричать от осознания того, что она совершенно точно умерла, как и ее отец.

– Нет. Твоя душа вернулась в тело мумии в костеле Святого Бенедикта.

– Вернулась откуда?

– А ты не помнишь?

– Нет.

Роули мельком взглянул на нее и на перекрестке вывернул руль.

– Куда мы едем?

Ей бы спросить, что ей дальше делать? Как быть? Как такое вообще возможно? Но воспитанная священником Софи глубоко внутри верила. Верила в то, что кто-то наверху слышит молитвы, а значит, есть и другая сторона – та, что внизу.

– Нужно купить тебе одежду, – нехотя процедил Аластер, – и обувь.

Она смотрела в окно. «Додж» влился в поток машин и въехал в тоннель.

Софи умерла и воскресла.

Умерла.

И.

Воскресла.

В чужом теле.

Она перевела взгляд на свои руки, приподняла рукав свитера. Кожа. Гладкая смугловатая кожа без изъяна. Софи протянула руку и открыла зеркало на солнцезащитном козырьке.

Ее черты отчетливо проступили на другом лице. Острые скулы, губы, цвет глаз. Даже волосы потемнели еще больше, становясь того глубокого, почти черного оттенка, какие были у нее. Значит ли это, что и шрамы скоро проявятся на теле, или все останется как есть?

– Объясни мне все. Почему ты не можешь просто отпустить меня?

Он, как ей показалось, скептически хмыкнул.

– Кого вы вызывали?

Роули снова промолчал, давая понять, что это тоже не ее дело.

– А моего отца можно вернуть, как меня?

– Нет.

Она вздохнула. Что ей делать? Ехать к маме? Но как объяснить, что Софи уже другой человек?

«Это все какой-то бред!»

Софи могла бы показаться подруге – единственной, с кем она осталась дружна с детства и кто никогда не осуждал ее из-за шрамов. Но как уехать, если ее будет притягивать обратно, едва этот жуткий демон куда-либо переместится? Его вид, его способности и то, что он находился так близко, заставляло Софи дрожать от страха и отвращения.

Она сделала глубокий вдох, впуская воздух в легкие, а затем выдохнула. И снова вдох. Голова закружилась, но дрожь в теле прошла, и паника улеглась на самое дно пустого желудка. Софи пришла к выводу, что ей необходимо выждать, разобраться в ситуации, а уж потом предпринимать шаги по освобождению себя или своей души. Самое первое, что нужно сделать, – понять, как отвязаться от Роули.

Софи еще раз потрогала кожу на правой руке возле локтя – там, где при жизни были глубокие рубцы от ожогов, однако кожа на ощупь оставалась все такой же мягкой и гладкой.

– Ты… – Она снова хотела спросить, куда они едут, ведь торговый центр находился в другой стороне, но на очередном повороте у Карловой площади прямо на них вылетел старый «Опель», до этого стоявший у обочины рядом с домом Фауста. Софи сразу узнала этот бледно-розовый мрачный фасад.

Горло Софи свело спазмом, а перед глазами снова возник грузовик, неотвратимо мчащийся в их сторону по трассе.

– Нет… Нет, – шептала она в отчаянии, стремясь закричать, но ужас словно перекрыл ей воздух.

Роули в последний момент резко ушел от столкновения, выехав на тротуар. «Додж» замер на брусчатке затаившимся зверем. Вторая машина, стараясь их достать, врезалась в фонарный столб. Со стороны водителя послышался громкий хлопок: сработала подушка безопасности.

– Сиди здесь, – бросил Аластер и грохнул дверью.

Софи не послушалась и, выбравшись из машины, побежала следом. Роули приблизился к «Опелю», на ходу доставая телефон, очевидно, чтобы позвонить в