Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

можно говорить свободно. В этих стенах нет ушей КГБ, поверьте моему опыту. Они думают, что знают всё, но им известна лишь та часть реальности, которую мы позволяем им видеть.

Он сделал глоток вина, не сводя с гостя пристального взора.

— Но я хочу поговорить не о вашей работе, а о вас. Скажите, вы никогда не задумывались, почему студентки так тянутся к вам? Почему после близости с вами они ощущают странную опустошённость?

Выражение лица Красина изменилось — недоумение сменилось шоком, затем гневом.

— Что вы себе позволяете? — он резко поставил бокал, хванчкара плеснула через край на скатерть. — Какая близость?! О чём вы вообще говорите?

Литарина сидела молча, наблюдая за обоими. Лицо её оставалось непроницаемым.

— Я говорю о вашей истинной сути, Игорь Вячеславович, — невозмутимо продолжил Ордынцев. — О провалах в памяти после особенно интенсивных контактов с женщинами. О загадочной власти над студентками, которые готовы ради вас на всё, хотя вы никогда сознательно не пользуетесь этой властью. О тяге к поглощению эмоциональных токов окружающих.

Красин побледнел. Провалы в памяти, влияние на женщин, ощущение насыщения после особенно эмоциональных лекций — всё это было правдой. Он всегда объяснял это перегрузками, иногда — действием алкоголя. Но никогда не связывал в единую картину.

— Что вы хотите сказать? — голос его дрогнул.

— Вы — инкуб, — просто ответил хозяин квартиры. — Как и я.

Красин рассмеялся — нервно, недоверчиво.

— Какой ещё инкуб? Средневековые суеверия! Я — историк, учёный!

— А я — сотрудник ЦК КПСС, — с иронией парировал Ордынцев. — Должен быть образцовым коммунистом-атеистом. И тем не менее… — он сделал паузу, и Красин с ужасом заметил, что глаза хозяина квартиры начали медленно меняться, становясь полностью серебристыми, без радужки и белка, — мы оба знаем, что реальность гораздо сложнее официальных доктрин.

Историк вскочил, опрокинув кресло. Рванулся к выходу, но не смог сдвинуться с места — невидимая преграда возникла на пути.

— Сядьте, Игорь Вячеславович, — спокойно промолвил Ордынцев, и Красин снова ужаснулся, обнаружив, что его тело само повинуется этой команде. Ноги подкосились, и преподаватель тяжело опустился обратно в поднятое Литариной кресло. — Так будет удобнее. Я не причиню вам вреда. Напротив, предлагаю знание. Понимание того, кто вы есть на самом деле.

Красин переводил взгляд с Ордынцева на Литарину и обратно. Что это? Кошмарный сон? Розыгрыш? Или начало безумия?

— Инкубы и суккубы существуют столько же, сколько само человечество, — продолжал хозяин, глаза которого постепенно возвращались к человеческому виду. — Мы — параллельная ветвь эволюции, если хотите. Существа, питающиеся витальной силой — сексуальной, эмоциональной, творческой.

Некоторые из нас знают о своём естестве с рождения, другие — как вы — проводят десятилетия в неведении, считая себя обычными людьми с некоторыми особенностями.

— Если бы не встреча с Ольгой, — Ордынцев указал в сторону безмолвствовавшей гостьи, — вы могли бы прожить всю жизнь, так и не узнав правды. Но она — суккуб, поэтому распознала в вас родственное начало.

Красин посмотрел на Литарину так, словно видел в первый раз.

— И вы… тоже?

— Я суккуб, — тихо отозвалась Ольга. — Противоположность инкуба. Мы не поглощаем жизненные токи, а отдаём. Но это не делает нас слабее.

— Это безумие, — пробормотал Красин, проводя ладонью по лбу. — Не могу…

— Вспомните свою жизнь, — перебил Ордынцев. — Здоровье, несмотря на перегрузки. Влияние на женщин. Восстановление после близости. Всё складывается, не так ли?

Красин безмолвствовал. Да, всё складывалось. Загадочные явления жизни вдруг обрели логику. Внутри что-то шевельнулось — глубокое, нераспознанное.

— Если это правда… чего вы хотите?

Ордынцев улыбнулся — в первый раз искренне.

— Предлагаю вам место в роду. Это древний и могучий род. Обучу контролировать способности. У вас огромный потенциал, требующий наставничества.

Красин взглянул на Литарину. В её глазах была надежда, страх, печаль и… то чувство, возникшее между ними в парке.

— А если я откажусь?

— Ваше право, — пожал плечами хозяин. — Я не тюремщик. Можете уйти и забыть этот разговор. Но ваша сущность всё равно проявится, и без подготовки, без знания это будет болезненно. Для всех.

Красин сидел, опустив глаза, рассматривая свои запястья — вены, шрам от лабораторного эксперимента. Неужели они принадлежат существу из легенд?

— Мне нужно подумать, — сказал он медленно.

— Конечно. Но недолго. События развиваются быстро. Скоро понадобится каждый из нас, особенно такой одарённый, как вы.

Их взоры встретились, и Красин ощутил притяжение к этому человеку — глубинное, безотчётное, древнее — старше любых клятв и договоров.

— Хорошо, — выговорил наконец преподаватель. — Я согласен на… инициацию, или как вы это называете. Хочу знать правду о себе. Всю правду.

— Мудрое решение, — Ордынцев встал, протягивая гостю ладонь. — Добро пожаловать в род, Игорь Вячеславович. Добро пожаловать домой.

Когда их ладони соприкоснулись, Красин ощутил тот же жар, что и при контакте с Литариной, только во много раз сильнее. Нечто заключённое между ними — без слов, без бумаг, на уровне самой сущности.

Ольга смотрела на это рукопожатие, и в зрачках её отражалась внутренняя борьба. Веками она служила Ордынцеву, выполняла приказы, была инструментом. Но чувства к Красину — настоящие, неподдельные — вступали в противоречие с многовековой преданностью. В кои-то веки она не знала, куда повернёт дорога.

Глава 23. Смена приоритетов

Звонок в дверь прозвучал неожиданно резко в тишине запущенной квартиры. Сергей Витальевич вздрогнул, оторвавшись от пожелтевших страниц журнала «Новый мир» трёхлетней давности. В последние недели к нему никто не приходил — коллеги избегали встреч после странного срыва на кафедре, а редкие друзья отдалились ещё раньше. Медленно поднявшись с потёртого кресла, он накинул домашний халат поверх несвежей рубашки и, шаркая стоптанными тапочками по паркету, направился в прихожую.

На тесной лестничной площадке стояла Кристина Попова. Элегантное пальто цвета спелой вишни выделялось ярким пятном на фоне унылой серости типового подъезда. Тонкие пальцы в замшевых перчатках сжимали кожаную сумочку — маленькую, но дорогую, явно импортную. Причёска, макияж, осанка — всё выдавало женщину, привыкшую к вниманию и власти. Сергей застыл в проёме, ощущая себя особенно неряшливым и постаревшим рядом с ней.

— Здравствуй, Серёжа, — произнесла она и, не дожидаясь приглашения, шагнула через порог с уверенностью человека, знающего, где стоит вешалка. Духи «Фиджи», которые Сергей вдыхал на её шее два дня назад, смешались с запахом сигарет, въевшимся в коврик у входа.

— Ты сегодня рано, — пробормотал хозяин, машинально забирая у гостьи пальто движением, отработанным за десятки встреч. — Я думал, ты будешь ближе к вечеру…

— Соскучилась, — Кристина улыбнулась, поправляя причёску перед знакомым зеркалом в прихожей, где уже лежала её расчёска. — К тому же