Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Второй эшелон

Глава первая

НАТАША

1

Ночью мне стало душно, потянуло на свежий воздух. Я чиркнула спичкой — часы стояли, но, должно быть, время ушло далеко за полночь. Петя Роксанов и начальник тыла Филатов спокойно спали за перегородкой. Я тихонько обулась, влезла в свою огромную шинель и вышла из землянки. Было очень темно. Ни одной звезды на небе. Ни одного огонька на земле. А холод-то какой!.. Слышно было, как лошадь жевала в темноте и где-то за лесом гудел немецкий самолет.

Вдруг я услышала голос. Это ездовой Михайлов, лежа на умятой хвое, спросил меня:

— Погулять вышла, Наташа?

— Да. Душно у нас.

— С непривычки. Погоди, привыкнешь.

— А вам тут не холодно? — спросила я.

Он усмехнулся:

— Конечно, на печи теплее. Да не время на печи лежать.

— Почему не спите? Вы дежурный?

— Не-е… Думы-думушки…

— О чем же?

Михайлов не ответил.

— Наверно, о доме? — спросила я. — О жене, детях?.. О колхозе своем?

— Нет.

— О чем же, все-таки?

— О тебе думаю.

Я насторожилась.

— О таких девушках думаю, которые на войну пошли.

— Ну?!. Не одобряете?

— Почему же?.. Хорошо. Хоть и жалко вас.

— Вы хотите сказать, что и без нас управятся?

— Нет, без вас не управимся. Я по полкам ездил, насмотрелся… В санчастях девушки, в хозкомандах, в связи. И такие горячие, старательные, из кожи лезут, на всякую трудность готовы… Как вас не полюбить?

— В машинистки я случайно попала, — сказала я вдруг. Мне неловко, что на войне у меня такое сугубо мирное занятие. — Потому что я на машинке умею. У нас дома своя машинка есть. Я бы хотела в снайперы или в разведку. Но начальник тыла ни за что не отпускает.

— А у меня дочка в санинструкторы пошла, — сказал Михайлов.

— Здесь?.. В нашем медсанбате?

— Нет. Совсем на другой фронт попала. Давно от нее весточки нет, и домой в деревню не пишет. Вот я и думаю: как она там?..

Вдруг случилось что-то непонятное: высоко в небе внезапно вспыхнула яркая-яркая лампа. От неожиданности я даже метнулась в сторону.

— Стой на месте, — приказал Михайлов. — Кто не двигается, тот сверху незаметен.

— Что это? — спросила я.

— Осветительная ракета на парашюте. Слышишь, самолет кружит, высматривает…

Я с удивлением смотрела на висящую в темном небе ослепительную лампу. Березовый лес показался мне редким и прозрачным. Теперь видны были покрытые брезентом грузовики и повозки, лошади, шалаши, горбатые выступы землянок…

— Он нас, наверно, как на ладони видит, — тихо сказала я.

— Вряд ли… В лесу не разглядишь…

Страшно было стоять под лампой, хотелось спрятаться в землянку, но мне сказано было стоять, и я стояла.

Раздался громкий стук пулемета, я не вытерпела и бросилась на землю. Немецкий самолет бил сверху частыми короткими очередями.

— Наколол… наколол, все-таки… — озабоченно сказал Михайлов.

— Что?.. Что наколол?.. — спросила я не понимая.

— Расположение наше, вот что наколол, — ответил Михайлов. — Беги в землянку, дочка!

Я кубарем скатилась вниз по ступенькам и остановилась на пороге. Никогда раньше я не слышала таких громких и близких выстрелов. Но вдруг все умолкло. В глубине землянки было слышно шумное дыхание спящих. Я постояла с минуту, прошла в свою каморку и, не снимая сапог и шинели, присела на койку. В оконце был виден свет от небесной лампы. Я сидела и настороженно ждала, когда она потухнет. Ой, какая трусиха!.. А еще хотела в разведку… Лампа продолжала гореть, и свет в окне не уменьшался. Я склонилась головой к подушке и закрыла глаза.

2

После обеда я пошла по лесу. От работы на машинке у меня ныла поясница: я ведь еще совсем неопытная машинистка. Шла я, сильно размахивая руками, это вроде гимнастики, надо же поразмяться. И вдруг увидела, что нет вокруг ни людей, ни землянок, ни обоза… Я вышла за расположение ДОП (так называют дивизионный обменный пункт) и в первый момент даже забеспокоилась, а потом рассмеялась и пошла дальше. Подумаешь, лес дремучий!.. Рощица, а не лес, все тропинки давнишние, исхоженные. Пройдя еще немного, я присела у дерева. День выдался холодный, но я продолжала сидеть, наслаждаясь тишиной и чистым октябрьским воздухом.

Вдали я увидела двух человек. Они стояли в кустах. Один из них — в старой красноармейской шинели — был высокий, худой, со светлыми волосами. Другой — низенький, толстый, черный. На нем был щегольский короткий полушубок, отороченный рыжим мехом. Это, конечно, был командир. Но удивительнее всего было то, что красноармеец размахивал кулаками и наступал на командира, который все время загораживался ладонью и пятился. Слов не было слышно. Наконец, красноармеец властно показал рукой в сторону и решительно двинулся с места, а нарядный командир послушно поплелся за ним. Вскоре они скрылись за деревьями.

Поведение их было так непонятно, что я еще долго смотрела в ту сторону, куда они пошли. Потом я направилась домой, размышляя о странном поведении бойца и командира. Может быть, один из них был отец, а другой сын. Могло же случиться, что отец — рядовой, а сын — командир. И вот вдали от всех отец, по каким-то семейным причинам, распекает сына, невзирая на его звание. Но я отбросила эту мысль: красноармеец, как мне запомнилось, был человек молодой… Может быть, они братья?.. Едва ли… Один высокий, светлый… Другой — маленький, черный… Как же это объяснить?.. Решая эту задачу, я не заметила, как подошла к коновязи и складам.

Кто-то крикнул мне:

— Эй, Наташа! Начальство ищет.

Я побежала «домой». Майор Филатов, сидя за столом, разговаривал с начальником обозно-вещевого снабжения Терпигоревым.

— Где гуляла? — строго спросил Филатов и посмотрел на меня, нахмурив брови. Он говорил отрывисто, громко и кратко, а мне всегда казалось, что это нарочно и что на самом деле ему хочется говорить ласково и тихо.

— Вот, Наташа, тебе еще работу подсунули, — сказал он, не дождавшись моего ответа, — надо помочь товарищу Терпигореву.

Каждый день мне все больше «подсовывают» бумаг из отделений и складов. И сам Филатов много пишет, чуть не каждый день сочиняет приказания полковым тылам. На этот раз Терпигорев дал мне отчетные бланки для прачечного отряда. А когда он ушел, прибежал Петя Роксанов, взволнованный и запыхавшийся, и рассказал странную историю. На рассвете он выслал в полк, машину, груженную боеприпасами.