Старик - Евгений Иоников

не оставили в нем для организации подпольной работы», – к такому выводу пришла комиссия ЦК КПБ, изучавшая в 1959 году историю становления и развития коммунистического подполья в Минске130. По этой причине движение сопротивления в городе начало создаваться само собой, не организованно, «снизу». В этих условиях стихийно возникавшие в июле и августе 1941 года подпольные группы не имели связи одна с другой, работали самостоятельно, по своей инициативе131. Лишь в конце 1941 года несколько крупнейших подпольных организаций (группы Казинца, Зайца, Кузнецова, ВСПД Ивана Рогова, подполье в гетто и др.) объединились в городской подпольный комитет (горком).

Для целей нашего исследования не имеет особого значения ответ на вопрос, разделивший на исходе советской эпохи белорусских историков: по чьей инициативе и под чьим руководством (Исая Казинца или Ивана Ковалева) произошло объединение минского подполья. Отметим лишь, что ни тот, ни другой не имел на это полномочий от вышестоящих партийных властей. Позже, 4 декабря 1942 года Пантелеймон Пономаренко напишет по этому поводу заместителю Наркома внутренних дел СССР Абакумову, что Минский «…подпольный горком… не является оставленным нами для подпольной работы и не включал в себя ни одного человека, известного нам и оставленного для работы в тылу. Весьма возможно, что этот подпольный горком был подставным для выявления и арестов оставленного для работы партийного актива»132.

Недоверие белорусского партийного руководства к минскому подполью родилось не на пустом месте и, конечно, проявилось не сразу. Целый ряд трагических событий, произошедших в оккупированном Минске в 1942 году, в значительной степени способствовал формированию такой позиции. В начале весны 1942 года подполью был нанесен сокрушительный удар. 25 марта были арестованы руководители Военного Совета Рогов и Белов133, несколько дней спустя такая же участь постигла и Антохина. Вместе с ними были задержаны десятки рядовых членов их организации. Вскоре после этого аресты распространились от военных и на городское подполье, в том числе 27 марта был схвачен Исай Казинец134, чуть позже – члены подпольного горкома Степан Заяц и Георгий Семенов.

Такая последовательность событий породила недоверие к руководству ВСПД. Среди уцелевших минских подпольщиков уже весной 1942 года сложилось мнение, что, арестованные раньше, некоторые из членов ВСПД на первых же допросах не выдержали пыток и начали выдавать один другого135, а затем и знакомых им членов городского комитета. Основные обвинения в измене были выдвинуты против руководства ВСПД – Рогова, Белова и Антохина. Одним из поводов для подозрений стало неожиданное освобождение из тюрьмы председателя ВСПД Ивана Рогова, произошедшее буквально спустя несколько дней после его ареста136. В условиях некоторой паники, вызванной массовым провалом подполья, в отряде «Дяди Васи» был расстрелян начальник штаба ВСПД Иван Белов, которому за несколько дней до того удалось бежать из-под стражи. Комиссар отряда Александр Макаренко не поверил Белову и расстрелял его как засланного шпиона137.

Вероятно, основываясь на поступавших из Минска противоречивых и неубедительных высказываниях и предположениях отдельных подпольщиков138, уже в конце года 1942 года Пантелеймон Пономаренко сообщал Абакумову, что может предоставить в его распоряжение материалы, подтверждающие, что состав выделенного горкомом для руководства партизанским движением Минской области Военного Совета, был «…целиком провокационным»139.

Аресты подпольщиков продолжались вплоть до первых чисел апреля. По официальным данным, озвученным в начале 60-х годов, в эти дни в Минске было задержано 404 человека140.

7 мая 1942 года 28 руководителей и активных участников минского подполья были повешены в центральном сквере. В числе повешенных был и член горкома Исай Казинец. Семенов и Заяц были расстреляны. Данные о количестве расстрелянных в эти дни подпольщиков значительно разнятся. Член Минского подпольного горкома Алексей Котиков со ссылкой на немецкую прессу говорит о 150 расстрелянных участниках сопротивления141. Институт истории партии при ЦК КПБ и институт истории АН БССР в 1961 году назвали намного большую цифру – 251 человек142.

Нескольким членам подпольного комитета удалось избежать задержания и выйти в ночь арестов за город. Позднее (уже в апреле) они вернулись в Минск143, однако последствия мартовских событий пагубным образом сказались на дальнейшей судьбе всего минского подполья.

Связи с якобы уличенным в предательстве руководством ВСПД (в декабре 1941 года Иван Рогов был введен в состав горкома, а один из руководителей горкома Иван Ковалев, в свою очередь, вошел в состав Военного Совета144) не могли не вызывать подозрений и, естественно, усугубили имевшиеся у белорусских партийных властей сомнения в благонадежности самого подпольного комитета.

А в мае 1942 г. член горкома Алексей Котиков через связную «Тетю Нюру» получил письмо от знакомого ему «… начальника партизанского отряда, оперирующего в западных областях Белоруссии «Жоры», который сообщал, что подполье в марте выдал некто «Невский» – под этим псевдонимом после мартовских событий скрывался Иван Ковалев145. Как полагает исследовавший тему белорусский историк Константин Доморад, без серьезной проверки эту информацию руководители некоторых спецгрупп и партизанских бригад передали в ЦШПД и ЦК КП (б) Б и там склонны были ей поверить146.

Для восстановления репутации необходима была связь с Пономаренко. Горком предпринял ряд попыток сообщить о себе в ЦК. В начале 1942 года минские подпольщики попробовали сделать это по радиостанции спецгруппы НКВД капитана Гвоздева, чуть позже – в мае – по рации спецгруппы ГРУ Вишневского, однако руководство ЦК не пошло на контакт с Минским ГК147.

Летом 1942 г. Ковалев предпринял еще одну попытку достучаться до Москвы – с этой целью Иосиф Будаев и был отправлен на Палик. Зная, что в отряде Лопатина имеется радиостанция, Будаев заготовил пропуск в Борисовский район и через знакомый ему отряд Евгения Егорова связался с Дядей Колей. Из-за неустойчивой работы радиостанции, однако, сообщить в Москву о деятельности Минского горкома на этот раз не удалось148.

Спустя несколько дней попытка была повторена. На сей раз вместе с Будаевым на Палик прибыл человек по имени Глеб, его фамилии и полномочий Харций не знал149. Тем не менее, не вызывает сомнений, что это был начальник военного отдела Минского подпольного комитета Алексей Котиков: в Минске он пользовался паспортом на имя Жарова150, но за пределами города, когда уходил в бригаду, называл себя Глебом (иногда Глебовым)151.

Котиков прибыл на Палик по распоряжению секретаря Минского подпольного комитета партии Ивана Ковалева с той же целью – чтобы по радиостанции «Дяди Коли» установить связь с ЦК КП (б) Б.

Лопатин передал в Москву просьбу Минского подпольного горкома об установлении связи. Дожидаясь ответа из Москвы, Будаев и Котиков приняли участие в знаковом для развития дальнейших событий мероприятии. Пользуясь случаем (присутствие членов Минского горкома) Василий Пыжиков созвал совещание командования шести действующих на западной стороне Березины отрядов. Восточное побережье представляло командование единственного базировавшегося там отряда – собственно отряда «Старик». Совещание состоялось 12 числа, на нем Пыжиков выступил с докладом, в котором, ссылаясь на полученные от Пономаренко полномочия, предложил объединить мелкие разрозненные партизанские отряды и группы в более крупные формирования – партизанские бригады. Котиков и Будаев от имени Минского подпольного комитета поддержали предложение Старика.

В результате на совещании 12 августа 1942 года было принято решение объединить действующие в зоне Логойска и Плещениц отряды и создать из них бригаду под командованием Дяди Васи; на западном берегу реки Березина создать вторую бригаду под руководством Дяди Коли; третью бригаду создать на восточном берегу Березины под руководством Владимирова (Старика)152.

Это было закономерным шагом. Наилучшим способом выживания для небольших партизанских формирований, не имевших в своем составе компетентных командиров, становилось их добровольное подчинение сильному лидеру, желательно обладавшему соответствующими полномочиями от военных или партийных властей и связь с Москвой.

Вот как описывал происходившие на Палике в тот период процессы Старик: «…начались поиски десантных групп, имевших радиостанции. В поисках „руководства“ иные отряды передвигались по 100—150 км. Руководить и объединять отдельные отряды стали диверсионные группы, заброшенные разными ведомствами – штабом