Старик - Евгений Иоников

Томашевича, на который вполне мог претендовать Лопатин, даже по территориальному принципу – отряд стоял на западном берегу Березины. Учитывая, что отряд Старика насчитывал всего 18 человек, для начала строительства бригады и, вероятно, с согласия Томашевича и Лопатина этот отряд был передан в его подчинение. Помимо этого, Лопатин выделил в помощь Владимирову группу своих партизан под руководством бежавшего из плена и примкнувшего к нему в мае 1942 года старшего лейтенанта Москвина Геннадия Всеволодовича172. Приказом от 13 августа Старик поручил последнему сформировать новый, третий по счету, отряд173. Имеются сведения также о том, что Роман Дьяков со Степаном Манковичем выделили позднее в помощь формируемой Стариком бригаде 15 человек174. Последнее утверждение, правда, вызывает некоторое сомнение, учитывая проявившиеся к тому времени весьма серьезные разногласия Василия Пыжикова с этими людьми.

Впрочем, главный приз в руки Старику упадет чуть позже – во второй половине августа, когда из южных районов Минской области (Руденский, Пуховичский, Червенский районы) на Палик выйдут два отряда – «Белорусь» под командованием Николая Покровского и «Большевик» Николая Дербана. Это были крупные по тем временам отряды, они насчитывали в своем составе по 120—140 человек, имели на вооружении по сотне винтовок и по десятку ручных пулеметов. Отряд «Старика» хоть и вырос к этому времени численно до 44 человек, бледно выглядел на фоне этих формирований, к тому же имел проблемы с вооружением, в нем насчитывалось лишь 20 винтовок и 2 ручных пулемета175.

Отряды Покровского и Дербана сыграют важную роль в дальнейшем развитии событий на Палике, поэтому в следующих двух главах мы подробнее расскажем об истории их возникновения, а также о причинах, побудивших их передислоцироваться к Палику.

Глава 6. Николай Покровский

26 июня 1941 года в 19.00 со станции Руденск отошел последний эшелон с семьями служащих железной дороги и партийно-советских работников. В восемь часов вечера первый секретарь райкома Николай Покровский отправил на восток на трех машинах с милицейской охраной партийные документы, ценности госбанка и сберкассы. В 4 часа утра 27 июня он и сам выехал в Могилев. Правда, вскоре секретарь Могилевского обкома Макаров информировал его, что эвакуация была преждевременной, и Покровский вынужден был возвращаться обратно в свой район.

Наступающие немецкие части, однако, опередили его и 1 июля заняли райцентр. Переодевшись в гражданское платье, зарыв партийные документы на кладбище деревни Ганутка Червенского района, с одним паспортом, Покровский двинулся по Могилевскому шоссе к Руденску.

Организация партийного подполья в сложившейся обстановке не представлялась возможной, ибо в районе почти не осталось коммунистов. В этих условиях Покровский принял решение привлекать в подпольные группы большее количество беспартийных и окруженцев. Позднее он планировал вывести эти группы в лес и сформировать из них партизанский отряд176.

Довольно быстро ему удалось создать на территории Руденского района несколько таких групп и даже провести до середины осени их силами ряд боевых операций. В основном это были мелкие диверсии (дважды рвали телефонную связь, из засады обстреляли автомашину противника). 1 октября 1941 года Николай Покровский вывел часть своих людей (9 человек из деревни Слободка) на остров, расположенный посреди болота около деревни Пиличи на границе Руденского и Узденского районов.

На следующий день из Озерич и других деревень к Покровскому присоединилось еще несколько групп и к 3 октября под его началом насчитывалось уже около двадцати человек177. С этого момента, в сущности, и начинается история партизанского отряда «Белорусь», хотя свое название он получит гораздо позднее – в середине 1942 года. Его структура на первых порах имела предельно простой характер. Во главе отряда стоял штаб в составе командира (сам Покровский), его заместителя и начальника штаба. Личный состав был сведен в 4 группы – по деревням, из которых прибыли люди178. Позднее такие группы, естественно, были разбавлены уроженцами других деревень и оставшимися в немецком тылу бойцами Красной Армии и, таким образом, были преобразованы во взводы, а затем – в роты.

4 октября Покровский разыскал в окрестностях своего лагеря еще один небольшой отряд под командованием младшего лейтенанта госбезопасности Сергеева (отряд «Лихого»). На состоявшейся вскоре встрече командного состава отрядов было принято решение действовать в контакте друг с другом, сохраняя при этом самостоятельность179.

Незадолго до этих событий, в конце сентября месяца в Руденском районе поселились два довольно необычных для этих мест человека. Это были прибывшие из Минска военнослужащие РККА в довольно больших чинах: полковник Владимир Ничипорович и батальонный комиссар Борис Бывалый. У старосты деревни Вороничи они сумели получить справки о постановке их на учет в качестве лиц, работающих в местной сельскохозяйственной артели имени 10-летия БССР. До обоснования в Вороничах оба они некоторое время скрывались в Минске, куда попали почти одновременно вследствие следующих обстоятельств.

Полковник Владимир Ничипорович до войны командовал 208-й механизированной дивизией, которая в июне 1941 года стояла в Белостокской области. Войну дивизия встретила в процессе перевооружения, поэтому отражать первые атаки немцев пришлось в качестве стрелкового подразделения – главным образом ручными гранатами и ружейно-пулеметным огнем. Отступая на восток, части дивизии в течение трех суток держали оборону на рубеже Наревка – Свислочь под Волковыском. В ночь на 2 июля, находясь в арьергарде отходящих частей дивизии, Ничипорович попал в окружение. Во главе полка, насчитывавшего к тому времени всего около четырехсот человек, он стал отходить к Минску, однако город к этому времени был уже занят немцами. Последний бой остатки 208-й дивизии (60 человек) дали неподалеку от Фаниполя, где и были окончательно рассеяны. Владимир Ничипорович остался в Минске на нелегальном положении180.

Как следует из послевоенных воспоминаний Павла Деева, одного из участников тех событий, в Минск полковник Ничипорович пришел потому, что до войны некоторое время служил здесь, хорошо знал город и имел в нем много знакомых. Тут жила его теща Прасковья Антоновна Будзилович. Она, вероятно, выправила Ничипоровичу документы на имя Будиловича Владимира Семёновича (по крайней мере в Вороничах он был приписан к колхозу под этой фамилией181; Бывалый жил в деревне под своим настоящим именем182). Прасковья Будзилович находилась в родственных связях с семьей Вороновых. В свою очередь, отец и сын Вороновы, были знакомы с Владимиром Омельянюком и другими руководителями городского подполья. Такие родственные и дружеские связи его тещи позволили Ничипоровичу войти в круг общения с участниками зарождавшегося сопротивления183.

Борис Бывалый в Красную Армию вступил добровольно в 13 лет (в марте 1919 года он был зачислен в автобронеотряд ВЧК Южного фронта, затем, с 1922 по 1925 служил политбойцом в 25 Чапаевской дивизии). В 1929 году в составе группы добровольцев в средней Азии участвовал в подавлении националистического движения (борьба с «басмачами»). На службу вернулся в 1932 году, продвигался по политической линии, к началу войны имел звание батальонного комиссара и должность комиссара 724 противотанкового истребительного полка в 10-й армии, дислоцировавшейся в Белостокском выступе. 27 июня 1941 года под Волковысском был ранен (касательно в ногу, затем его переехала «полуторка»). Отлежавшись четверо суток на белорусском хуторе, добрался до Столбцов и, смешавшись с беженцами, 15 июля поездом прибыл в Минск. Получить медицинскую помощь он не мог, поскольку ему отказали все больницы – они обслуживали только раненых и больных военнопленных, а он себя военнослужащим не называл, так как был комиссаром и евреем. Спасли Бывалого две женщины (позднее активные участницы подполья Эмилия Цитович и Софья Гордей), которые приютили его в своем жилище и помогли получить в Минской городской управе временное удостоверение на проживание в городе184. (Население оккупированного Минска, не имевшее паспортов, могло получить их «… [по поручительству] 2 – 3 человек, знавших получателя в лицо – выдавался паспорт с красной полоской, являющийся временным 6—месячным удостоверением»185). За Бывалого поручились обе его спасительницы, и он получил такой документ.

После этого он мог сравнительно беспрепятственно передвигаться по городу, что позволило установить связь с несколькими командирами, находившимися в Минске в таком же положении, что и он, в том числе и с полковником Ничипоровичем. К этому времени Ничипорович уже имел связь с Иваном Роговым (ВСПД), сам стоял во главе небольшой группы из числа военнослужащих и готовил