По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

должны были идти довольно далеко и неопределенное время дожидаться самолета на аэродроме «другого ведомства», а там каждый раз и своих пассажиров скапливалось слишком много. Поэтому-то в неотложных случаях мы предпочитали опасности и трудности наземного передвижения. А неотложные случаи были. Анищенко, новый командир первой бригады, сообщил мне все с той же октябрьской связью, что батальонный комиссар Мисник тяжело болен: открылись старые раны, обнаружен туберкулез — необходимо продолжительное стационарное лечение в спокойных условиях, которые нельзя создать в партизанском госпитале.　

Получил я письмо от Герасимова — тоже тяжело больного партизана. Это письмо я привожу почти полностью, потому что история Герасимова в какой-то степени характерна для многих партизан-одиночек.　

«Шлю Вам горячий, чистосердечный коммунистический привет — как Вас здесь зовут — дядя Петя! — неизвестный Вам Герасимов Михаил Владимирович.　

Зная о Вас от здешних товарищей — партизан и партизанок… от всей души прошу Вас и надеюсь, что вы не оставите меня. Сначала я, во-первых, напишу краткую свою биографию и как я попал к партизанам.　

Я родился и жил до 1934 года в Орловской области, Дросковского района, с. Верхососенье, в бедняцкой семье. Три года был батраком. После революции сельсовет послал меня учиться, и я кончил семь классов. По окончании работал в сельсовете секретарем, а во время коллективизации председателем сельсовета. С 1923 года был членом ВЛКСМ. При раскулачивании и коллективизации кулаки на меня три раза устраивали засады. В 1934 году выехал на Кавказ, в Кабардино-Балкарию, где работал учителем, а последние пять лет директором школы. Одновременно заочно окончил двухгодичный институт. 6 июля 1941 года я, как коммунист, несмотря на свое слабое здоровье, пошел добровольцем на фронт в качестве политрука. Под Полтавой 12 октября я был ранен в ногу и в руку, а также контужен. Был семнадцать суток немой и сейчас не имею 60 процентов слуха. В январе я вернулся из советского госпиталя в свою школу инвалидом второй группы, и мне была назначена пенсия двести пятьдесят рублей. В августе пришли на Кавказ фашисты, но я выехать не мог по болезни, хотя от райкома партии получил деньги на эвакуацию. Предатели знали, что я коммунист, агитатор райкома, и выдали меня немцам. В конце сентября меня арестовали, пытали три дня, а потом в ночь, перед рассветом, повезли расстреливать. Когда мы подъезжали к оврагу, начала бить наша артиллерия, разрывом снаряда разбило мотор автомашины. Немцы в переполохе не знали, что делать. Я выскочил из кузова и бежал, по мне стреляли, но туман скрыл меня. Вскоре меня опять взяли, но другие немцы, посадили в поезд с военнопленными и больного завезли в Шепетовку. В плену я пробыл пять месяцев, еле остался жив. 29 марта я на работе убил кирпичом полицейского и бежал. Скрывался у одной женщины, которая меня спрятала, набрался силы, окреп, а потом пошел на восток. 17 апреля между Житомиром и Винницей я ночью отвинтил рельс на железной дороге. Получилось крушение. А на четвертый день меня поймали в селе Винополье, связали, отвезли в Ружанский район, а оттуда в город Бердичев — прямо в гестапо. В гестапо у меня окончательно подорвали здоровье — били, подвешивали, бросали об пол — считали, что я партизан и знаю, кто устроил крушение поезда, но ничего не добились и через семнадцать суток перевели в тюрьму, в смертную камеру. А расстрелять, наверно, не дошла очередь. Девятнадцатого июня погрузили в вагон и отправили в концлагерь, в Германию. Дорогой я, собрав последние силы, с помощью товарищей бежал через люк вагона недалеко от Бреста, полубольной попал к красным партизанам. Меня привезли в лес, в отряд Макса, вам известный, теперь — Костина, и вот уже кончается четыре месяца, как я лежу в постели больной.　

…Всех болезней не опишешь. У меня сейчас: сухой плеврит, больные легкие и из середины легких шла несколько раз кровь, больная печень, порок сердца, хроническое течение крови, гноя из левого уха, абсолютная глухота и — откуда ее черт взял — малярия. Первые месяцы был врач и, чем мог, тем помогал, но вот уже скоро месяц нет врача и нет никакой помощи. Хотя мне сейчас и лучше, но, дорогой дядя Петя, ведь моя болезнь требует долгого лечения, а здесь, особенно потому, что наступает зима, я не выживу…　

…Я Вас прошу: каким-либо путем возьмите меня к себе. У вас, я знаю, будет хорошо и, может, скорее можно улететь в Советы, а это обязательно — только там мне дадут жизнь…»　

Обоих больных я приказал перевезти на Центральную базу, каплуновские врачи осматривали их, давали лекарства, но положение их было в самом деле слишком серьезным — не для партизанских госпиталей. Как только представилась возможность, оба были отправлены через линию фронта.　

* * *　

Положение первой бригады в это время усложнялось все больше и больше. Гитлеровцы договорились с украинскими буржуазными националистами о совместной борьбе не только с партизанами, но и с приближающейся Советской Армией. Для этого националисты должны были наводнить своими бандами партизанский край и очистить от партизан районы между Западным Бугом и Стырью, те самые районы, в которых базировались отряды первой бригады. Националисты старались выполнить это задание, стягивая сюда силы из других областей. Даже из Галиции перебрасывались сюда националистские банды. Вокруг Ковельского железнодорожного узла они кишмя кишели и охраняли дороги, идущие от Ковеля на восток.　

Бои между партизанами и националистами не прекращались, словно среди большой войны действительно началась еще одна война — война патриотов с предателями. Нашей первой бригаде было бы тяжелее вести эту войну, если бы рядом с ней в лесах Камень-Каширского и Любешовского районов не стояло теперь крупное партизанское соединение Федорова-Черниговского. Как бы ни делились партизаны по ведомствам и по областям, в борьбе с врагом они всегда были едины.　

В начале октября националисты значительными силами засели в Рафаловке и, опираясь на этот гарнизон, не давали партизанам возможности маневрировать, мешали нашим подрывникам ставить мины на железной дороге Ковель — Сарны, ходить под Ровно и Здолбуново. Надо было ликвидировать это националистское гнездо.　

К вечеру 13 октября ударная группа федоровских партизан во главе с командиром батальона Карпушиным и два небольших отряда нашей первой бригады под командой Гиндина сосредоточились в лесах вокруг Рафаловки. А Рафаловка, надо сказать, с трех сторон защищена возвышенностью, на которой и расположилось охранение националистов; четвертую сторону защищает река Стырь.　

Среди ночи в небо взвилась ракета, и по этому сигналу