По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

было допустить, чтобы и Ворони подверглись той же участи, а людей в лагере оставалось мало — большинство разошлось на задания. Молодой Борейко собрал всех, кого мог, — семнадцать человек — и с ними вышел навстречу фашистам. Выбрали удобное место и едва успели замаскироваться по обе стороны дороги, как из-за поворота — безбоязненно, без разведки, без охранения показалась немецкая колонна. Семнадцать человек против сотни — это, конечно, неизмеримо мало, но партизаны привыкли к такому арифметическому неравенству сил и спокойно подпустили врага метров на семьдесят. Командир дал сигнал. Дружный огонь столинцев был меток, а главное, фашисты не ожидали его. Хотя они и пытались отстреливаться, но выдержать долго не могли — бой продолжался всего сорок минут.　

Отличился в этом бою старый Борейко. Заметив, что один из немцев, растерявшись, отползает в сторону от других, Иван Михайлович перебежками от куста к кусту начал преследовать его. Нагнал, навалился, скрутил ему руки, вскинул на спину и, как барана, приволок к своим.　

Фашист был здоровенный, на лбу у него сочилась кровь — царапнула кожу партизанская пуля.　

К слову сказать, этот прием поимки «языка» голыми руками старый Борейко использовал и позднее. Понадобилось как-то добыть пленного — это было распоряжение Каплуна, — Иван Михайлович прокрался ночью в Столин, выследил прямо на улице вооруженного полицейского и так же вот, скрутив ему руки, приволок на спине в лагерь.　

* * *　

Было и так. Начальник станции Горынь собирался торжественно отметить знаменательную дату — свое собственное сорокалетие. На банкет приглашены были важные персоны не только из Горыни, но и из Столина. Разведчики сообщили об этом молодому Борейко, и тот решил, что партизаны тоже должны поднести юбиляру «подарок». Для подготовки серьезной диверсии времени уже　не оставалось, а поэтому и «подарок» подготовили скромный: две гранаты тут же переданы были партизанским разведчикам Долинному и Кленову.　

Поздним вечером, когда пиршество, на которое собрались пятнадцать немцев и семеро предателей, служивших в фашистских учреждениях, было в полном разгаре, когда звенели бокалы и пьяные голоса величали Гитлера, Долинный и Кленов, подкравшись к окнам, бросили в комнату гранаты. Взрывами убиты были два немецких офицера, трое немцев и пять предателей отделались более или менее серьезными ранениями.　

А когда хоронили убитых, мрачная торжественность церемонии снова нарушена была взрывами: партизаны успели заминировать кладбище. Снова были убитые и раненые.　

* * *　

Само собой разумеется, что в отряде имени Кирова не забывали и основной нашей задачи — подрывать немецкие эшелоны. Действовали там не только группы подрывников. При помощи железнодорожников партизаны ставили на поезда магнитные мины, взрывавшиеся через определенный промежуток времени. Так, например, мина, поставленная на эшелоне с горючим еще в Горыни, взорвалась в Лунинце во время стоянки. Весь состав был уничтожен, да и станционному хозяйству нанесен был немалый ущерб.　

Очень хорошо работала у кировцев разведка. В Столине, Лунинце, Видиборе, Давид-Городке были у них свои люди, а если требовалось, они и сами проникали туда, переодетые, с подложными документами. Много важных сведений добыли они, много сложных заданий командования выполнили.　

Вот один из сохранившихся документов:　

«Командиру отряда т. Борейко.　

По неточным данным, в г. Лунинец находится штаб второй армии, оперативная группа этого штаба находится на ст. Старушка.　

Вам агентурой установить:　

1. Есть ли штаб второй армии в г. Лунинец.　

2. Если есть, то где располагается (улица, №№ домов), и ориентировать по странам света и в отношении выдающегося предмета.　

3. Где оперативная и прочие группы штаба.　

4. Какой генерал — начальник штаба.　

5. По возможности узнать задачу второй армии.　

6. Какие дивизии или корпуса входят в состав второй армии.　

14/ХII—43 г.　

Командир второй бригады майор С. Каплун».

Задание было выполнено. Кировцы, побывав в Лунинце, представили комбригу не только подробные сведения о штабе второй немецкой армии, но и схему расположения штаба.　

Другой документ, примерно того же времени, — служебная записка начальника штаба бригады капитана Гончарука:　

«Тов. Борейко! Данные, которые передал Бура, очень ценные, но необходимо подтвердить, откуда он эти данные получил. Дело очень важное. Примите все меры, чтобы, как можно быстрее, уточнить это».　

Речь здесь идет о мадьярских частях, которые начали тогда появляться в наших районах. Сведения были действительно очень серьезные и действительно нуждались в уточнении.　

Несколько дней спустя группа разведчиков отряда им. Кирова во главе с Резановичем остановилась на дневку в Столинских хуторах, около города, в километре от железной дороги. Крестьяне, свои люди, предупредили кировцев, что на хутора пришло двое вооруженных мадьяр.　

«Только двое! — подумал командир группы. — Вот бы их и захватить! Сами в руки идут!»　

Но поднимать шум так близко от сильного фашистского гарнизона было бы безумием, надо было взять мадьяр не силой, а хитростью, без единого выстрела.　

Первым идти на это рискованное дело вызвался Демчук. Оставив оружие товарищам, он вооружился литровой бутылью самогонки, которую удалось ему достать у хуторян. Остальные партизаны спрятались в сарае, а он вошел в хату, где сидели мадьяры, и поставил литровку перед ними на стол.　

— Кушайте. Хозяйка, достань-ка стаканы.　

Не надо знать языка, чтобы понять, что вас угощают. И мадьяры не отказались от угощения. А уж выпивши, подобрели и разговорились при помощи знаков и малопонятной смеси венгерских, немецких, польских и русских слов. В хату вошел еще один партизан — Н. Мельник. Он тоже был без оружия и тоже был принят за мирного и простоватого крестьянина. Захмелевшие мадьяры расхвастались своими подвигами и даже принялись показывать невежественным собеседникам, как надо обращаться с винтовкой и автоматом. Партизаны улыбались с самым наивным видом, и как-то так получилось, что винтовка и автомат оказались у них в руках. В это время и ворвался в хату Резанович с остальными своими товарищами.　

— Руки вверх!　

И опять не надо было знать языка, чтобы понять это требование, сопровождаемое клацаньем затворов. Сразу протрезвившиеся и оробевшие мадьяры мгновенно подняли руки и на том же малопонятном и путаном языке начали объяснять, что они не фашисты, а социал-демократы и что они вовсе не совершали никаких подвигов.　

Той же ночью их доставили в штаб второй бригады, и они сообщили все, что знали о составе, передвижении и назначении двух мадьярских дивизий, появившихся в наших местах. После допроса их отпустили, но фашистское командование не пощадило возвратившихся пленников: оба были расстреляны.

Трудное время в первой бригаде

у бригады и внутренние трудности: нездоровые, очень нездоровые