Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов

Глава 6

Томпсон стягивает силы

Томпсон, прежде чем вызвать Галину в Айлу, до тонкостей обдумал эту операцию. Он решил, что Галина может переехать в Айлу вполне открыто, как на новое место жительства.

Примерно через две недели после отъезда Юрия Галина получила из Айлы письмо. Письмо было от подруги. Она усиленно приглашала Галину погостить у нее в Айле.

Галина обработала письмо особым раствором и прочитала между строк:

«Немедленно приезжай в Айлу. Ты переезжаешь в Айлу потому, что очень любишь Курганова и больше не можешь терпеть разлуки с ним. Снимешь комнату на улице Нахимова, дом номер 24. Работать устроишься кассиром городского парка».

Галина прочитала письмо и горько усмехнулась. Если бы Томпсон знал, что она действительно любит Юрия… Интересно, для чего она понадобилась Томпсону? Уж не замышляет ли он что-нибудь против самого Юрия? Это хорошо, что он сам вызывает ее в Айлу. Можно будет отвести от Юрия опасность, если она будет угрожать, ему…

Галина быстро собралась и отправилась в Айлу, где и поселилась в доме № 24 по улице Нахимова. В городском парке культуры и отдыха действительно требовалась кассирша, и Галину охотно взяли на это место.

Понимая, что за Галиной может быть слежка, Томпсон решил встречаться с ней лишь на людях, в присутствии публики, стоявшей перед окошечком кассы: так меньше подозрений. Все распоряжения он передавал ей письменно. Письма он писал на деньгах. Свои донесения Галина тоже писала на бумажных деньгах и передавала Томпсону, когда отсчитывала сдачу и вручала входной билет в парк.

Своему сообщнику Гарри Томпсон запретил встречаться наедине с Отроговой. Она служила почтовым ящиком, должна была сыграть роль приманки для Курганова – поэтому на нее не должно было пасть ни тени подозрения. Ее провал мог повлечь за собой ликвидацию всей группы или же – в лучшем случае – разобщение членов группы и провал операции.

В первый же день работы Галины Томпсон подошел к кассе, где она сидела, подал в окошечко десятку и попросил входной билет. Придя домой, девушка обработала десятку раствором. На ней проступили белые буквы. Томпсон писал:

«Распоряжения лично тебе буду писать на десятках, Гарри – на пятерках. Пятерки передавай сразу же! Гарри будет наведываться каждый вечер».

Все эти дни, пока Галина устраивалась в Айле, Томпсон усиленно вынюхивал, кто из инженеров тесно связан со строительством «Соленоида», кто знаком с Кургановым, где и как проводит один из авторов необычной подводной лодки время, каковы у него привычки и над чем сейчас работает.

Возя пассажиров, Томпсон узнавал из их разговоров много всякой всячины; попадались и ценные сведения. Он сидел за рулем и мысленно сортировал: это пригодится, а вот это нет, можно и не запоминать…

Вот и сегодня он выудил из разговоров очень ценные сведения: завод получил важный заказ – построить пять лодок. Конечно, это должны были быть подводные лодки, иначе директор не собирал бы на два часа дня производственное совещание, до начала которого какой-то болтун, сидящий в автобусе, хочет «смотаться в город» и вернуться обратно.

Он вдруг уловил обрывки другого разговора…

– Может, все же взять билет и на тебя? – сказал один. Несомненно, это голос Захара Бессмертного: он и Курганов тоже ехали в автобусе.

– Нет-нет, не надо, – возразил другой голос. Это, конечно, сказал Курганов. – У меня сегодня много работы.

– Ну, отдохни хоть один вечер. «Травиата» идет, не что-нибудь.

– Не соблазняй, Захар. Сегодня вечером я буду работать.

– Завтра поработаешь. Отложи на сутки.

– Нет, нельзя. И не проси, Захар. В любой другой вечер – пожалуйста, а сегодня – не могу. Вот куплю пару листов ватмана – и обратно.

Томпсон смекнул, что сегодня вечером Курганов будет занят какой-то важной работой, причем связанной с чертежами – недаром инженер ехал в город за чертежной бумагой…

Городской парк работал с пяти часов вечера. До пяти вход в него был бесплатный, но зато и никакие аттракционы там не работали. Кассы тоже были закрыты: они работали с пяти вечера до двенадцати ночи. Томпсон же водил автобус с семи часов утра до трех часов тридцати минут дня – тридцать минут давались на обед. Поэтому, сдав машину напарнику, Томпсон успел принять душ, сходить домой, написать Галине письмо и прийти к кассам ровно в пять часов.

Выждав, пока Галина продала несколько билетов, Томпсон подошел к кассе и подал десятку.

– Пожалуйста, один входной, – сказал он громко. А тихо добавил: – Немедленно отпросись на сегодня и прочитай письмо. Предстоит работа.

И отошел от кассы, пересчитывая сдачу.

Галина посидела немного в кассе, потом закрыла окошечко и пошла к директору парка.

– У меня страшные головные боли, – страдальчески закатывая глаза, сказала она. – Я не могу работать. Уже просчиталась на пять рублей. Отпустите, пожалуйста, домой.

Директор сочувственно поохал, посоветовал принять пирамидон, фенацетин и кофеин и отпустил.

– Я подменю вас сам, когда будет особенно большой наплыв, – сказал он, как бы желая подчеркнуть этим свое особое расположение к Галине.

Отрогова поблагодарила директора, мило улыбнулась ему и поспешила домой.

Через четверть часа она уже читала письмо Томпсона. В нем говорилось:

«В семь часов вечера позвони из автомата Курганову в гостиницу. Пригласи его в театр на “Травиату”. Скажешь ему, что раньше не звонила потому, что некогда было, или придумай другую причину. Задержи Курганова в городе часов до двенадцати. Обязательно вытащи его в город к половине восьмого, от этого зависит его жизнь».

Галина с тревогой посмотрела на часы: шесть минут седьмого. Неужели Томпсон заложил в гостинице мину? Но зачем? И почему вдруг ему захотелось сохранить жизнь Юрию? Но это очень хорошо, очень… Надо спешить. Нет, спешить нельзя: Томпсон приказывает позвонить ему ровно в семь. И через полчаса Юрий должен быть здесь. Ах, как мало времени ему оставил Томпсон. Юрий может замешкаться, задержаться в гостинице… Еще целых пятьдесят пять минут ждать…

Галина вышла на многолюдную улицу, медленно пошла вдоль рядов магазинов. Глаза смотрели на вещи, выставленные в витринах, но не видели их. В голове гвоздем засела тревога…

Без двух минут семь она вошла в телефонную будку, стоявшую на площади, где останавливался заводской автобус…

Юрий принадлежал к разряду тех людей, которые упорно добиваются признания своих трудов, но, добившись признания, начинают с необыкновенной придирчивостью пересматривать свои труды, выискивать слабые места и тщательно исправлять их. Ему не хватало дня, он сидел вечерами и ночами. Он упорно добивался, чтобы ему разрешили взять чертежи «Соленоида» на дом,