Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

На следующий день мы стали толкаться вперед по посадкам, постепенно выжимая украинцев, тактику которых я хорошо изучил, воюя в ополчении. Через несколько дней на фишку, в которой был Русак, вышли в лоб два украинских корректировщика. В результате короткого боя украинцы погибли, а Русак стал тяжелым трехсотым; его мечта не быть комодом осуществилась. Вместо него я назначил Батагура, и мы стали продвигаться дальше.

Еще через несколько дней взвод получил пополнение и по команде руководства пошел на запад от Попасной. Мы, как и положено разведке, шли впереди, выполняя задачи штатного штурмового подразделения, к сожалению, время от времени теряя бойцов. Но на тот момент по всей стране уже набирала обороты кампания по массовому привлечению в ЧВК добровольцев, благодаря чему, на место выбывших бойцов мы практически сразу получали достойное пополнение. Жизнь моя наладилась, и я опять чувствовал себя «человеком на своем месте», занимаясь тем, что мне больше всего нравилось и лучше всего получалось.

3. Абрек. 1.0. «Железный и деревянный лес»

Наша группа, тащившая сейчас на передок, еду с водой и боеприпасы, была одной из первых, которую Пригожин забрал с зоны в ЧВК «Вагнер». Во всяком случае, нам так говорили, и знать это было приятно. Сразу по прибытии в поселок Клиновое, нас определили в группу доставки и эвакуации, видимо еще не доверяя и не понимая, как обычные зеки поведут себя в бою. Крайняя позиция нашего взвода разведки называлась «Норка». До хохлов от нее было метров триста — четыреста. Между этой «Норкой» и ближайшей точкой эвакуации мы и курсировали в течение дня по несколько километров туда и обратно. Нам удавалось сделать несколько ходок, поднося все необходимое и вытаскивая трехсотых и останки двухсотых. Бои на подступах к Бахмуту, за «Железный лес» и «Деревянный лес», шли ожесточенные. «Железный лес» на самом деле был огромной электрической подстанцией с бункерами, уходившими на несколько этажей под землю. Его штурмовали ребята из второго взвода. Он примыкал к огромному куску густого леса, которому дали название «Деревянный лес». И там, и там хохлы создали разветвленную сеть оборонительных сооружений, которые нашим приходилось штурмовать.

По рассказам раненых, которых мы вытаскивали с передка, я знал, что группы взвода разведки, под руководством нашего командира с позывным Гаврош, несколько раз безуспешно штурмовали позиции ВСУ в «Деревянном лесу». Открытое заминированное поле, заросшее неубранными подсолнухами, не давало возможности подобраться к украинцам незамеченными. Одна из штурмовых групп нашла лазейку в обороне противника, и Гаврош завел наших бойцов с торца леса. Оказавшись в тылу обороняющегося противника, они выбили его с двух, врытых в землю и забетонированных позиций, и закрепились там.

Сегодня мы делали уже пятую ходку на передок и сильно устали.

— Давайте передохнем, — стал просить Капля.

Он всегда уставал самым первым и постоянно поднывал в дороге.

— Братан, лучше отдохнем, когда на месте будем, — урезонил я его.

— Руки уже деревянные… Я их почти не чувствую.

— Братан, давай скорее поршнями шевелить, — услышал я сзади голос Ростика, который был жилист и вынослив.

— Двигаем, пока нас не засекли и мин не накидали, — он забрал у Капли упаковку с водой и ускорил шаг.

Благо земля была сухая, и мы могли, когда это было безопасно, передвигаться по проселочной накатанной дороге, проходящей вдоль посадки. Если начинался обстрел, мы прятались в посадке, где густо росли кустарники, акации, деревья грецкого ореха, посаженные здесь еще во времена СССР для спасения полей от степных ветров.

Когда мы, пройдя обучение в лагере и показав, со слов инструкторов, неплохие результаты, ехали на передок, мы были полны сил и энтузиазма убивать и мочить хохлов. Большинству зеков, никогда не участвовавших в войне, это представлялось как легкая прогулка в стиле «Блицкриг», наподобие тех, что они видели в боевиках и фильмах о войне. В их фантазиях мы приезжали и с криками «Ура!» гнали украинских солдат в сторону западной границы. Приятно было думать, что «мы — крутые наемники»! «Вагнера — музыканты»! Но попав в первые два дня под обстрелы минометов, арты и танчиков; охренев от мяса разорванных тел, которые мы таскали, многие поняли простой факт — в любой момент тебя могут убить, невзирая на возраст, веру в Бога, социальное происхождение, фарт и личные достоинства. Не Васе, не Коле, а именно тебе, в любую секунду может оторвать ноги или вскрыть брюхо, и твои потроха окажутся у тебя в руках, как это было с первым раненым, которого нам довелось нести на оттяжку. Многие начали нервничать и бледнеть до дрожи в коленках.

Мне повезло. Я был наименее эмоциональным из всех и поэтому мыслей запятисотиться или выстрелить себе в ногу, как это хотел сделать один чудик, у меня не возникало. Напротив, помимо естественного страха от реальной и повседневной опасности, мне было интересно все, что тут происходило. Головой я понимал, что могу умереть. Но еще я понимал, что могу проявить себя. «Если я себя тут покажу, — размышлял я, — это даст мне шанс, вернуться к нормальной жизни, обелить биографию, заняться делами и забыть зону как страшный сон».

В этот день мы сделали еще две ходки, и к вечеру вся группа была опустошена физически и морально. Когда собирались тащить назад очередного трехсотого, к нам подошел Гаврош.

— Помощь нужна, мужики? — просто и без пафоса спросил он.

— Да не… — замялся Ростик. — Ты же командир.

— Это, бля, я в бою тебе командир, а тут я такой же боец, как и вы. Мне все равно в ту сторону идти за пополнением, а вы, я вижу, подустали. Давай носилки.

Именно в этот момент я понял, что все, что говорил нам Евгений Викторович, когда приезжал к нам в зону, является чистой правдой. «Наш командир взвода, без каких-то левых понтов, сам водит группы в штурмы и помогает выносить раненых, как простой боец. Он не смотрит на то, что мы зеки, а он командир. Он не перекладывает на других черную и кровавую работу. Он берет и делает», — с удивлением думал я, разглядывая командира.

Гаврош был спортивного телосложения. Сбитый и коренастый мужчина, примерно с меня ростом, с живым, прямо смотрящим взглядом. «Значит, где-то метр восемьдесят», — подумал я. Выражение его лица с серо-голубыми глазами было простым и жестким одновременно. Было видно, что человек он по натуре добрый и положительный, но строгий. Насколько я знал, раньше он служил в морской пехоте.