Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

сани и побыстрей отправить их в полк, потому что трудно сказать, как долго они еще провозятся здесь, вытаскивая машину. Вместе с Чумаевым сопровождать снаряды поехал ефрейтор Буланов. Затем Брусничкин послал в лес за лапником Попова, Черноглазова, санинструктора и старшину, а трем водителям и лейтенанту приказал расчищать дорогу.

Мелколесье, кустарники начинались почти от самой дороги, но настоящий лес темнел зубчатой стеной в полукилометре. Постепенно ветер начал ослабевать, но пошел снег. Брусничкин наблюдал, как ловко орудует лопатой шофер санитарного фургона и как неумело это получается у лейтенанта. Леонид Викторович никогда в своей жизни не держал в руках лопаты, но ему было тошно смотреть на работу лейтенанта. «Да что это он? Нарочно, что ли?» – подумал Брусничкин и, подойдя к лейтенанту, попросил:

– Дайте-ка мне.

Лейтенант с некоторым удивлением, но охотно отдал лопату.

Брусничкин старался работать так, как это делал шофер «санитарки». Незаметно сгущались сумерки, работа спорилась, и водитель «санитарки» с уверенностью сказал:

– Выберемся. Принесут ребята лапник, и будет полный порядок.

– Я думаю, теперь мы и без лапника выскочим, – сказал водитель первой машины и пошел к кабине.

Взревел мотор, и пятитонка осторожно, точно боясь поскользнуться, тронулась с места, медленно пошла вперед и, выйдя на твердую дорогу, остановилась. За ней вышли и две другие машины. Брусничкин облегченно вздохнул, вытирая вспотевшее лицо, подумал, как бы вызвать ушедших за лапником. «Может, выстрелить раза три в воздух, догадаются». И только было подумал так, как длинная автоматная очередь прострочила в стороне леса. Потом еще, еще, но уже короткие очереди и одиночные выстрелы. Это было неожиданно. Водители и лейтенант подошли к Брусничкину. На встревоженных лицах общий вопрос и недоумение. «Возможно, столкнулись с немцами», – подумал Брусничкин. Как старший, он должен был принять какое-то решение. «Только не бездействие», – мелькнула первая мысль, и он твердым, уверенным голосом приказал:

– Машины с боеприпасами и продовольствием немедленно отправляются в свои части. А вы, – обратился он к водителю «санитарки», – останьтесь на месте и ждите нас. Вы, лейтенант, пойдете со мной.

– Но я должен сопровождать свою машину, там продукты, – несколько растерянно сказал лейтенант.

– Продукты доставит шофер. Выполняйте приказ. – Голос Брусничкина тверд и категоричен. – За мной!

Он решительно и широко зашагал в сторону леса по следам ушедших за лапником. Лишь один раз оглянулся назад, чтобы убедиться, идет ли за ним лейтенант. А лейтенант тем временем как ни в чем не бывало направился к своей машине. Брусничкин остановился и грозно крикнул:

– Товарищ лейтенант! Ко мне…

Вид у него был решительный и яростный. Лейтенант обернулся и не спеша направился к комиссару. Брусничкин ждал. И когда тот подошел вплотную, Леонид Викторович сквозь зубы процедил ему в лицо:

– Вы трус. Позорите себя перед бойцами…

– Я только приказал своему водителю ждать меня, – оправдывался лейтенант.

– Здесь я приказываю. Вашу машину с продуктами давно ждут бойцы на передовой. – И, резко взмахнув рукой в сторону машин, приказал: – Поезжайте!.. А вы идите вперед, да поживей.

Последнее касалось лейтенанта.

Между тем стрельба в лесу прекратилась. Брусничкин шагал широко, наступая на пятки неуверенно идущему лейтенанту, видел перед собой его съежившуюся фигуру, одетую в новый полушубок, и не мог подавить в себе чувства негодования, граничащего с презрением. Больше всего его возмущало в молодом командире высокомерие и трусость. «Трус всегда высокомерен», – подумал Брусничкин и спросил:

– Вы давно на фронте?

– Пятый день, – с приглушенной обидой ответил лейтенант.

– А до этого чем занимались?

– Учился в военном училище.

– Трусости вас тоже учили? – больно уколол Брусничкин все еще раздраженным тоном. Сказал и тут же пожалел о сказанном, потому что снова вспомнил эпизод с Князевым и с угрызением совести подумал: «А ведь и я тогда вел себя не лучше этого лейтенанта. Ему простительней: он – мальчишка».

И от такой мысли все в нем улеглось, успокоилось раздражение и неприязнь к молодому лейтенанту.

– Идут, – сказал лейтенант, обрадованно и напряженно глядя вперед. – Наши. И лапник несут. А он теперь ни к чему.

«Тогда что означала стрельба?» – с недоумением подумал Брусничкин. Вскоре подошедший старшина, бросив на снег охапку лапника, доложил, что в лесу они неожиданно столкнулись с группой немцев, которые грелись у костра и, увидев их, открыли огонь. Наши ответили. Немцы, подняв беспорядочную пальбу, поспешили в глубь леса.

– Вы их не преследовали? – спросил Брусничкин.

– Бесполезно, товарищ комиссар, – виновато помялся старшина, – силы не равны: нас четверо, а их не меньше взвода, а может, и рота.

– Хорошо, – сказал Брусничкин и подумал: «Ну что за ребята – золото: столкнулись с численно превосходящим врагом, загнали его в лес и о лапнике не забыли». Сказал: – Это бросьте, машины и так вышли.

– Нет, товарищ комиссар, возьмем. Еще пригодится. Дорожка тут известно какая – фронтовая, – ответил старшина и поднял свой лапник.

Когда все уселись в санитарный фургон и начали оживленно вспоминать недавнюю встречу в лесу, Брусничкин подумал, что нужно немедленно сообщить в штаб армии о немцах, которые оказались в нашем тылу. Таких разрозненных недобитых групп и целых подразделений немцев немало бродит по лесам в попытке пробиться через линию фронта к своим. Их нужно как можно быстрей обезвредить, обезопасить от них наши тылы и коммуникации.

…Батальон Сухова наступал на деревню Дворики. И здесь, как это часто случалось, от Двориков остались одни головешки, в буквальном смысле ни кола ни двора, но место это – высотку над ручьем, расположенную между двумя опорными пунктами, – немцы хорошо укрепили, и обойти его не было никакой возможности. Взять эти Дворики с ходу не удалось, и батальон отошел на исходные позиции, ожидая подхода артиллерии. Сухов ругался: опять бог войны отстал от матушки-пехоты. Дружески язвил по адресу капитана Думчева. Комбат, конечно, понимал, как трудно достается артиллерии. Не хватает тягачей, транспорта; полк Макарова почти целиком на конной тяге. Сказывается большой некомплект лошадей, а те, что есть, до такой степени загнаны, что еле на ногах держатся. Доходяги, измученные, истощенные. Фуража не хватает. Теперь постоянно приходится совершать многокилометровые марши по глубокому снегу, через овраги, ручьи и реки. Думчев говорит: в обороне в осеннюю распутицу и то легче было. А тут разве угонишься за пехотой при таком темпе наступления?

18 февраля полк Макарова переходил на новые позиции. Полк спешил, артиллеристы понимали, что пехота ждет их огонька. Глеб, Брусничкин и Саша ехали в одних санях. Леонид Викторович, как обычно, в присутствии Саши много балагурил, откровенно любезничал с ней, сыпал комплименты, словно хотел этим досадить Макарову, к которому, по его убеждению, Саша была неравнодушна.

– Там, за