Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

— Вот что, Егоров, — окликнул командир связного. — Зови сюда старшину, пусть фляжку со спиртом несет.

— Есть! — ответил Егоров и тотчас исчез за дверью.

— Для такого праздника не грех и по рюмочке! — крякнул старик в ватнике, заранее предвкушая уже давно не испытанное удовольствие, и незаметно придвинулся поближе к столу.

Среди общего оживленного разговора раздавались и тревожные замечания.

— Вот вы завтра уедете, а мы-то как же? — произнес хриплый женский голос. — Некуда голову приклонить.

— Пока землянки построим, — ответил ей кто-то.

— Уж как-нибудь вместе перезимуем, — сказала Настя, обращаясь к женщине, прижимавшей к груди маленького ребенка. — С нами поживешь пока.

— Колхоз восстанавливать надо, — сказала одна из женщин.

— Правильно! Завтра начнем инструмент собирать.

— Амбар колхозный сожгли, — вздохнул кто-то…

— Построим!

— Главное, — бодро произнес старик в ватнике, — теперь земля наша свободна… Сами хозяева на своей земле.

В тот момент кто-то крикнул:

— Сержант Королева здесь?..

— Я! — отозвалась по-военному Саша.

— Пляшите! — сказал вошедший, показывая на письмо.

— Дурень, ты забыл, что война. Может, в письме такое, что плакать надо, а ты плясать заставляешь, — сказал Федосов.

Саша взглянула на обратный адрес: «Урал, Гайдамака». Быстрыми движениями стала разрывать конверт…

Глава VI

ВЕЛИКАЯ ЧЕСТЬ

В кабинете директора завода у телефона дежурила Вера.

Сегодня впервые за все время строительства был общий выходной день. Не слышно было обычного лязга и скрежета стройки, не доносился гулкий ритмичный шум из заводских цехов.

Короткий зимний день быстро угасал. Сквозь заиндевелые стекла окон проникали косые лучи заходящего солнца, переливаясь всеми цветами радуги.

Вера посмотрела на стенные часы и повторила про себя: «Нет, еще рано». Быстрыми шагами она прошла по кабинету и приоткрыла дверь в коридор, ведущий к сборочному цеху. Сейчас там работала молодежная бригада, выделенная комсомольским комитетом для проведения торжественного вечера. Смех и шутки перемешивались со стуком молотков и скрипом пилы. Ребята несли со двора доски, из которых наскоро надо было соорудить скамьи и подмостки сцены. Пробегали девушки с портретами и красными полотнищами. Кто-то налаживал духовой инструмент и мощный звук, раздавался по всему корпусу.

Задыхаясь, улыбнувшись на ходу Вере, промчалась по коридору в цех Тоня. Щеки ее разрумянились, и видно было, что то, что творилось в сборочном захватило ее глубоко. За три недели работы на заводе она как будто выросла, окрепла и казалась уже не подростком, а взрослой девушкой. На заводе уже привыкли видеть ее в больших валенках, закутанную в пуховый платок, так что виднелись только ее ясные голубые с искоркой глаза и острый носик. Девушка нашла свое место в большом заводском коллективе. Вера была очень рада за нее и Ольгу Викторовну: Толик поправился, а в заводском комитете решено уже было, что Ольга Викторовна будет воспитательницей во вновь открывающемся детском саду.

Из цеха выглянул Володька.

— Вера Антоновна! — крикнул он издали, заметив в просвете двери Веру. — Товарища Кучеренко там нет? — указал он измазанной мелом рукой на дверь кабинета. — Поймите, без него писать не могу. Запутался в тексте… Хоть плачь…

— Плакать успеешь, когда попадешься в руки Федора Игнатьевича, а теперь глянь-ка в зеркало на свою физиономию, — ответила Тоня.

И уже из цеха долетал ее веселый, задорный голос:

— Вот он, во дворе, возле бетономешалки. Пойди сюда к окну, увидишь…

Володька исчез. Вера прикрыла дверь и снова взглянула на часы. Как медленно течет время! Сегодня, по случаю окончания строительства завода, ждали поздравлений из центра. Может быть, будет звонить сам Нарком. Поэтому Вера не отходила от телефона. Она подошла к столу, передвинула чернильницу, поправила какую-то папку с бумагами, стерла носовым платочком пылинки с лакированной коробки телефона. Затем она вынула из сумочки зеркальце и посмотрела в него. Впервые за много месяцев Вера сделала свою любимую прическу: уложила венком вокруг головы толстые русые косы.

В дверь постучали. В кабинет вошел Федор Игнатьевич.

— Э, так ты сегодня дежуришь?..

— Дежурю, — коротко ответила Вера.

— Значит, тебе доверили в такой день, — одобрительно крякнул Федор Игнатьевич и расправил свои усы, пожелтевшие от дыма.

Он снял полушубок, ватную шапку-ушанку и, повесив их на спинку стула, вынул кисет из кармана. Плотно набив табаком продымленную «люльку», он зажег ее от огонька медной зажигалки, сделанной из гильзы бронебойного патрона.

— Мне с Анатолием Сергеевичем надо поговорить, — сказал он Вере.

— Директор должен сейчас войти, вы, папа, посидите здесь.

— День сегодня особенный, — проговорил Федор Игнатьевич после некоторой паузы.

В кабинет вошел директор завода Анатолий Сергеевич Волков, и, опираясь на палку, сильно прихрамывая, вслед за директором вошел мужчина в военной шинели без погон. Они продолжали разговор, начатый, повидимому, только что.

— Очень рад, очень рад! — повторял Волков, пожимая руку человеку в шинели. — Как раз во-время прибыли.

— Я торопился, чтоб именно сегодня к вам приехать. Мне в городе сказали, какой у вас праздник…

— Да, праздник, — ответил радостно возбужденный Волков. — Пустили завод. На фронт пошло то, что не очень нравится немцам!

Анатолий Сергеевич многозначительно взглянул на Федора Игнатьевича. От того взгляда старик немного смутился. А директор, обратясь к новоприбывшему, сказал:

— Знакомьтесь. Это наш новый главный инженер Александр Иванович Климов.

— Гайдамака? — переспросил удивленно Климов. — Скажите, Гайдамака Сергей…

— Вы знаете Сергея? — воскликнула Вера. — Что вы знаете о нем?

— К сожалению, сейчас о нем ничего не знаю, — ответил Климов. — Мы были вместе с ним в заграничной командировке перед войной.

— А вы — отец Сергея Федоровича? — с уважением глядя на старика, сказал Климов. — Слыхал о вас многое…

— И не то еще услышите! — воскликнул Анатолий Сергеевич.

Вера заметила, как Федор Игнатьевич немного подался вперед, словно желая возразить.

— Ну, ну, чего уж, — широко улыбаясь, остановил его директор, — пусть все знают…

И он сообщил новость, которая и обидела немного Веру и одновременно обрадовала ее.

Один из самолетов первой партии, которую сегодня отправил на фронт завод, купил на свои сбережения Федор Игнатьевич Гайдамака для своего сына, лейтенанта воздушных сил Петра Гайдамаки.

— Как же это вы, папа, по секрету сделали? — сказала она с упреком. Даже она, Вера, живя в одной квартире с родителями, ничего не знала.

— Время наше такое, секретное, — улыбнулся Федор Игнатьевич. — Я и сам не знал, что получится из моей затеи. Похвалиться — похвалишься, а оно потом вдруг не выйдет. Ну, а теперь, — он посмотрел на Анатолия Сергеевича, — верно, можно всем рассказать. Подарок Петру принят…

Из всех присутствующих одна Вера знала настоящую цену этого подарка. В памяти промелькнули месяцы самоотверженного труда, когда Федор Игнатьевич неделями не отрывался от своего станка.