Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

Теперь стало ясным для Веры таинственное исчезновение массивных золотых часов, облигаций на девять тысяч рублей, нового кожаного пальто на меху и многих других вещей.

— Какой вы, папа, хороший, — сказала Вера.

— Спасибо, доченька, — старик погладил ее по плечу и снова обратился к Климову, чтобы поговорить о Сергее.

Климов очень огорчился, когда узнал, что семья не имеет известий о Сергее. Наступило тягостное молчание. Сквозь неплотно прикрытую дверь донеслись в кабинет звуки старинной украинской песни «Закувала та сыва зозуля». Стройный хор молодых сильных голосов взметнул вверх эту песню, дал ей крылья — лететь ей теперь далеко-далеко, на родную Украину.

— Эх, что-то там у нас дома делается?.. — тихо спросил Федор Игнатьевич. Никто ему не ответил.

…— «Ой, заплакали хлопці-молодці», — явственно донеслись слова песни. Вера отошла к окну. Напоминания о Сергее в этот радостный день причинили ей особенно острую боль. Все ее подруги и знакомые по заводу одна за другой находили следы своих мужей, налаживали письменную связь, обменивались мыслями, надеждами, словами, полными ласки и нежности.

Перед глазами возник оставленный домик на берегу Днепра, последняя ночь в родном городе и скупые слова прощания.

— «Ой, повій, повій, та буйнесенькій вітре», — призывала песня.

Песня все крепла, росла, ширилась…

— «Тай понеси на Вкраїну, гей-гей на Вкраїну»…

— Молодцы ребята, как поют! — сказал парторг завода Кучеренко, входя в кабинет.

— Да, хорошие песни поют у нас на Украине, — задумчиво проговорил Климов.

— Эту песню и в Сибири давно знают, — заметил Федор Игнатьевич, — любимая песня товарища Сталина… Друг у меня в ссылке был, Симкин, так он рассказывал, как в Новой Уде со Сталиным недели две жил. Это в девятьсот четвертом году было, зимою. Соберутся вечером в избе политические, Иосиф Виссарионович с ними беседовал, а потом песни пели… Бывало за полночь расходились. Вот эту песню почти каждый вечер пели…

Федор Игнатьевич задумался. Директор молча прошел к своему креслу у стола. В кабинет, между тем, зашло еще несколько человек.

«Скоро, теперь уже скоро», — следя за стрелкой часов подумала Вера и, перехватив взгляд Кучеренко, обращенный на часы, улыбнулась.

Не успел Кучеренко придвинуть свой стул к столу, как раздался резкий звонок с междугородной станции.

Вера сняла трубку и тотчас протянула ее директору.

— Вас, Анатолий Сергеевич…

Анатолий Сергеевич взял трубку.

— Директор завода Волков слушает.

В комнате настала напряженная тишина.

Вдруг рука Анатолия Сергеевича вздрогнула и, невольно воскликнув: «Товарищ Сталин!» — он приподнялся с места, не выпуская трубки.

Анатолий Сергеевич старался сдержать волнение, чтобы ке пропустить ни единого слова вождя… Вот он, дорогой любимый друг, совсем близко, казалось, стоит немного напрячь слух — и каждый услышит его голос. Жадно ловили каждое ответное слово директора.

— Вчера ночью закончили погрузку, — сказал Волков. — Отправили фронту первый эшелон самолетов… Спасибо за поздравление! Выполним, товарищ Сталин! — торжественно, как клятву, произнес Волков. И каждому хотелось повторить вместе с ним: «Выполним, товарищ Сталин!»

— Бытовые условия? Теперь все рабочие завода обеспечены жильем, есть амбулатория, к новому году детские ясли открыли… — Волков улыбнулся. — Теплая одежда есть…

Лицо Анатолия Сергеевича озарилось.

— Гайдамака? Он здесь. Да, да, передаю трубку.

Анатолий Сергеевич протянул трубку Федору Игнатьевичу. От неожиданности и от волнения старый кадровый рабочий застыл. Кто-то взял его под руку и легонько подтолкнул по направлению к столу. Рука его дрожала, голос срывался.

— Я Гайдамака… Иосиф Виссарионович!.. Бесконечно вам благодарен. Самолет для сына… — Федор Игнатьевич очень волновался. — Будьте здоровы, Иосиф Виссарионович. На многие и многие лета!

Он опустил трубку и поспешно отошел от стола.

— Товарищ Сталин поздравил!.. — передавалась радостная весть из уст в уста. — За работу благодарил!..

В просторном кабинете директора стало тесно, а из коридора все еще хотели войти люди, чтобы услышать, что сказал товарищ Сталин.

— Обо всем спросил товарищ Сталин, как мы одеты, обуты…

— Про детей наших спрашивал, — торопливо сообщала женщина в большом платке, сбившемся на затылок. А Анатолий Сергеевич отвечает, что, мол, ребятки наши здоровы, в тепле…

— Теперь нам, товарищи, поднажать надо, — слышался возбужденный голос из коридора, — честь завода поддержать.

— Правильно.

— Досрочно план выполним.

— Раз завод уж пустили, то выполним.

— А Гайдамака-то, а? — восхищались рабочие стариком.

— Федор Игнатович, как же вы это нам не сказали что такой подарок готовите?

— Чай, трудно, одному-то? И мы б помогли, — раздавались укоризненные возгласы.

В комнату протиснулся какой-то рабочий и громко сказал:

— Товарищ директор, там народ собирается, хотят послушать о разговоре с Иосифом Виссарионовичем, товарищем Сталиным.

Кучеренко громко сказал:

— Товарищи, в сборочный на митинг! — и, взяв трубку, позвонил в машинное отделение: — Дайте торжественный гудок, чтоб народ собрался.

Постепенно кабинет опустел. Анатолий Сергеевич сидел за столом, занося в блокнот содержание разговора.

Возле двери толпились подростки. Это были ученики Федора Игнатьевича. Старый мастер показался у двери, и они все вместе бросились к нему.

— Что вам товарищ Сталин сказал?

— За самолет поблагодарил…

— А еще что? — любопытствовал маленький подвижный мальчуган.

Лицо Федора Игнатьевича озарилось хитроватой улыбкой.

— А еще сказал: «Товарищ Николай Черных, чтоб после работы начисто вытирать станки и убирать стружки на положенное место». Ясно?

Тоня тоже была среди ребят. Весело засмеявшись, она обратилась к Коле Черных.

— Слыхал? Так тебе и надо! Подошвы до живого тела прорезал о стружки. Эх ты, кадровик ощипанный.

— Сама такая! — смущенно возразил Коля. — Я же вместо четырех деталей отстругал тогда шесть, ну и позабыл о стружках.

— Позабыл… — передразнила его Тоня.

— О мелочах нельзя забывать… Верно, Николай, нельзя!.. — сказал примирительно Федор Игнатьевич. — Нужно всегда помнить слова товарища Сталина: «Никогда не отказывайтесь от малого в работе, ибо из малого строится великое…»

— А я, — быстро заговорила Тоня, — ничего не знала, вдруг слышу, говорят: «Федор Игнатьевич с Иосифом Виссарионовичем разговаривает». Меня просто в жар бросило. И так я обрадовалась, так обрадовалась! А голос у него какой? — не отставала она от старика. — Скажите, ну скажите.

Федор Игнатьевич привлек к себе ее белокурую голову.

— Товарищи, через десять минут открываем митинг! — громко объявил Кучеренко.

— Красное знамя заводу вручать будем! — возбужденно воскликнул Володька. — Спешите занять места поближе к сцене.

— Да откуда у тебя сцена взялась? — донесся из угла задорный девичий голос. Вокруг засмеялись.

— В цеху сцена-то?

— Не только сцена, а и артисты есть! — поддержал Кучеренко.

— Праздник такой — и без артистов, как же можно? — солидно добавил какой-то пожилой рабочий.

— Вот это точно, папаша.

Вера, утомленная переживаниями этого дня, присела у стола. В голове ее проносились отдельные мысли, отрывки воспоминаний. Что бы она отдала, чтоб получить весточку от Сергея. И как обрадуется Петр, получив подарок. И когда это