Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

задумчивым переборам гармони. Давно не испытанным мирным покоем повеяло на нее в этот сумеречный час и от пустынных полей, и от ряда бревенчатых, крытых черепицей изб, чудом уцелевших среди всеобщей разрухи и пожарищ.

Девушка сидела на пне срубленного дерева, подперев голову рукой и, ни о чем не думая, глядела в одну точку. Ей было невыразимо грустно. Слушая знакомую мелодию песни, Саша отчетливо представила себе стройную рябину, одиноко стоявшую у края дороги.

Тускнели на небе яркие краски заката, подул прохладный ветерок.

А песня рассказывала: «Если б мне, рябине, к дубу перебраться, я б тогда не стала гнуться и качаться».

Серые глаза ласково улыбались где-то совсем близко, казалось, надо только протянуть руку, и ее поддержит горячая сильная рука, как в те встречи летом, на берегу Днепра…

В тихие, теплые вечера он подолгу рассказывал ей об огромной радости взвиться высоко в небо, о том неизмеримом чувстве гордости за свою родину, которое испытываешь, летя над ее необъятными просторами…

А она тогда мечтала о том, как, закончив университет, сможет все свои силы отдать любимому делу…

И каждый из них втайне мечтал о том, чтоб всегда-быть вместе.

Началась война. Они расстались…

Саша сидела неподвижно, отдаваясь воспоминаниям, затем подняла с земли свою сумку, вынула оттуда лист-бумаги, книжку, карандаш и, устроившись поудобнее, быстро написала:

«Здравствуйте, дорогой Петя! Помните, как я вам обещала написать «куда-нибудь»? Вот я и решила исполнить свое обещание. Я очень рада, что знаю ваш точный адрес, и надеюсь, письмо мое попадет к вам. Недавно Вера мне писала, что вы мною интересовались, спрашивали обо мне, передали привет. Спасибо! Я сейчас нахожусь в армии…»

Саша остановилась. Что еще ему писать о себе?

В памяти вновь возникло милое Петино лицо.

Саша низко склонила голову. Возле пня, у ее ног, сквозь черную землю едва заметно пробилась тонкая молодая травка. Девушка приветливо улыбнулась первой встрече с весной. Она не заметила подошедшего к ней майора.

— Что же это вы, Александра Николаевна, в темноте пишете? — услыхала Саша над собой его мягкий голос.

Она тотчас поднялась с места и спрятала письмо.

В сумерках Талахадзе не мог заметить, как алая краска залила ее лицо.

— Как отдохнули сегодня? — снова спросил командир.

— Хорошо, товарищ командир, — коротко ответила Саша.

Несколько минут длилось молчание.

— Вечер какой теплый, — тихо проговорил майор, — давно уже не помню такого…

— Товарищ майор, разрешите обратиться! — громко произнес связной Егоров, остановившись в трех шагах от командира. Талахадзе быстро повернулся. — Вас вызывает полковник. Велел разыскать. Так и сказал: передайте, что приехал полковник Леоненко, — отрапортовал Егоров.

— Хорошо, можете итти, — Талахадзе посмотрел на Сашу, как бы желая ей что-то сказать, но промолчал и направился к сельсовету, где находился штаб части. Саша проводила взглядом его высокую стройную фигуру.

— Та-ак, — многозначительно протянул Егоров. — А я, Королева, даже не догадывался. Эх, и дурак же я.

— О чем не догадывался? — удивленно переспросила Саша.

С Егоровым ее давно, еще с зимы, связала крепкая дружба. Саша привыкла к нему, ей казалось, будто она его знала всю жизнь. Своей жизнерадостностью и неутомимостью Егоров напоминал ей Колю, ее пятнадцатилетнего брата. Он был также порой мальчишески грубоват, но всегда заботлив и искренно предан.

Сейчас двусмысленное замечание Егорова неприятно покоробило Сашу: она ждала его ответа, но Егоров, считая вопрос исчерпанным, стал сообщать последние новости.

— К нам на легковой приехал полковник. Уже с полчаса совещаются. А теперь, раз вызывают командира, значит пора сниматься отсюда, — авторитетно заключил он.

— Все ты знаешь! — пренебрежительно бросила Саша, не глядя на него, желая отомстить ему за неуместный намек.

— Смотри, Королева, сумку завяжи, — сказал Егоров, пропуская мимо ушей ее замечание, — а то все растеряешь в дороге.

И он отошел к орудиям, где стояла прислуга третьей батареи.

— Собира-айсь! — гулко пронеслось из одного конца деревни к другому.

— Приготовиться к походу! — раздался вблизи голос командира батареи.

Через четверть часа одна за другой двинулись в путь батареи. Над деревней поплыло густое облако пыли. В скрежете и гуле тонули возбужденные голоса мальчишек, провожавших артиллеристов далеко за околицу.

Вскоре выехали на проселочную дорогу. Повсюду видны были следы недавних боев. На дороге валялись подбитые танкетки, обломки обгоревших машин, осколки снарядов.

— Ого, прямой наводкой! — воскликнул один из артиллеристов, объезжая подбитый «фердинанд». — Так его!..

Саша шла рядом с орудиями третьей батареи. За полгода пребывания в армии она уже привыкла к длительным переходам в любое время суток, при любой погоде.

Она отказалась от предложения сесть на тягач.

— Верно, связная, — поддержал ее Федосов. — Ночь еще впереди, успеем и на тягаче посидеть. Пусть пока ваш телефон покатается.

— Спасибо связной! — говорил всегда при упоминании о своей ране Федосов. — Хорошо мне первую перевязку сделала.

Левая рука его совсем зажила, остались только следы ранения — шрамы и ноющая боль в сырую погоду.

— Что, письмо получили? — спросил Федосов, идя рядом с Сашей. — А мне вот почему-то давно не пишут, — прибавил он огорченно.

— Напишут, — постаралась успокоить его Саша. Она знала, с каким нетерпением ожидал Федосов из далекой сибирской деревни письма, написанные нетвердым почерком восьмилетнего сына.

— Я сегодня от отца получила письмо, — добавила она немного спустя.

— Ну и что?.. — с интересом спросил Федосов.

— Пишет мне, — сообщила Саша, — что на-днях оформит мой перевод в свою часть и вышлет документы. Ведь отец у меня тоже артиллерист, командует частью. Но, знаете, Федосов, — откровенно созналась она, — я хоть и очень рада быть вместе с отцом, а жаль расставаться с товарищами… Вот если бы всю нашу батарею перебросили на пополнение к отцу, — сказала Саша, взглянув на Федосова. — А ведь правда, как хорошо было бы! — мечтательно добавила Саша.

— Ты, Королева, это брось! — возмущенно воскликнул Егоров. — Из нашей части тебя не отпустят. Правильно, товарищи, я говорю? — обратился он к артиллеристам, находившимся поблизости.

— Конечно!.. Не отпустим!

— А чем с нами плохо?

— Не все ли равно, где бить врага? — раздалось сразу несколько голосов.

— Нет уж, ребята, нам вместе надо до Берлина дойти, — произнес первый номер артиллерийского расчета тоном, не допускающим возражения. — Как от Москвы вместе начали немца гнать, так в Берлине его и прикончим. А там, пожалуйста, можно и к мамаше, и к папаше отпустить.

— Это порядок! — с удовольствием воскликнул Егоров.

Саша взволнованно молчала. Она подумала, что если бы кто-нибудь из них вдруг захотел уйти из коллектива, она бы точно так же возмущалась. Ведь они вместе делили все трудности фронтовой жизни, радость одержанных побед, боль неизбежных утрат. С этими людьми