Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

— Помните, осторожность — это вторая смелость!

Прижимаясь к земле, она быстро поползла вперед. Со свистом пронесся над головой снаряд и разорвался справа от нее. В рот набилась липкая горьковатая грязь. Саша потерла запорошившиеся глаза и двинулась дальше.

— Дз-дз-дз… — жужжало вокруг нее.

Вокруг Саши от пулеметного обстрела вскипала земля. Кто-то сильно потянул ее за плечо вниз. Она очутилась в блиндаже.

— Разве не слышишь: минометы пошли в ход, — укоризненно сказал старшина-корректировщик и тут же добавил: — Вот телефон. Связь прервана.

— Егорова нет? — спросила Саша.

— Его послали?

— Да, — глухо сказала она.

— Значит не дополз. Полезу искать повреждение. — И в миг исчез за блиндажом.

Саша осталась одна в блиндаже. Здесь было тепло и сухо. Луч света проникал из входа и слабо освещал низко нависший дощатый потолок и стены небольшой землянки. Девушка напряженно стала ждать, когда заговорит телефон. Вдруг страшный треск раздался на высотке. Тотчас ударило снова, Саша вздрогнула и упала навзничь. Рухнул свод над землянкой, а концы бревен грузно опустились на пол блиндажа. Через несколько мгновений Саша открыла глаза. Вокруг было темно и душно. Пошевельнуться не было возможности, она лежала, прижатая к земляному полу тяжестью наполовину обрушившегося потолка. С трудом она чуть-чуть приподняла голову. Щеки ее коснулись какого-то холодного гладкого предмета.

«Телефон», — блеснула догадка в помутневшем со знании.

«Единственная теперь нить, связывающая меня с товарищами», — подумала Саша. Она надеялась, что доски спасут ее от тяжести земли и песка, давившей на спину. «Только немножко подождать», — оборвала она себя.

Пулеметная стрельба на высотке неожиданно прекратилась. Снаружи донесся какой-то непонятный гул. Саша прислушалась. И вдруг сообразила: «на высотке немцы». Громкая немецкая речь раздалась над головой. Из отдельных фраз, смысл которых уловила Саша, ей стало ясно, что немцы решили зайти во фланг части. Она подумала о товарищах, которые сейчас еще не знают о предстоящем ударе врага.

«Неужели предстоит задохнуться здесь и ничем не помочь своим?» — с ужасом подумала она.

— Нет, — вслух сказала она. — Нет!..

— Давайте расстояние, — едва слышно донеслось к ней. — Вы слышите меня? Давайте расстояние.

— Слышу, — слабым голосом ответила Саша. Ей казалось, что она кричит изо всех сил… Огромная радость переполнила ее сердце. И тут же возникло твердое решение. Спокойно и отчетливо Саша произнесла:

— Переносите огонь на меня! Высотка занята немцами! Они заходят во фланг!

— Что? Что такое? — узнала она встревоженный голос майора Талахадзе.

— Переносите огонь на меня, — повторила Саша, — не медлите!

Через секунду в стороне от нее раздались оглушительные взрывы. Это были наши орудия.

— Правее!

— Еще правее! — корректировала Саша.

Один из снарядов разорвался перед блиндажом.

— Недолет! — с досадой проговорила она.

И вдруг командир батареи услышал в трубке телефона торжествующий Сашин голос:

— Правильно, бейте…

Что-то щелкнуло в трубке и оборвалось. Больше Талахадзе не мог уловить звуков голоса, хотя все еще продолжал прижимать к уху телефонную трубку.

Связист, прибежавший с командного пункта, вынужден был дважды повторить сообщение, пока командир батареи его понял:

— В наступление пошла пехота… Прекратить огонь! — приказал майор Талахадзе, обращаясь к командиру батареи.

В тот же день майор Талахадзе в своем донесении командиру части писал:

«Прошу представить к награде сержанта Королеву, которая своим героическим подвигом во имя Родины обеспечила взятие важного стратегического пункта».

Глава IX

«ВОЛКУ В ЗУБЫ»

Лучи прожекторов бороздили ночное небо во всех направлениях, отыскивая в нем быстро уходящий самолет. Беспрерывно били зенитки. Снаряды, разрываясь в воздухе, вспыхивали и рассыпались ярким снопом искр.

В кабине преследуемого самолета с каждой минутой становилось все более душно от перегретого мотора. Погасли сигнальные огни. Стало темно.

Гайдамака с трудом раскрыл глаза, вытер рукой потное лицо. Изменив курс машины, он выскользнул из светлого луча прожектора. Но самолет продолжал терять высоту. Гайдамака понял, что лететь дальше нельзя. Машина повреждена. К тому же выводу пришел и Лялин.

С земли все еще не прекращался огонь. Теперь снаряды разрывались высоко над самолетом. Карманным фонариком Петр осветил прибор высоты. Он указывал, что земля была совсем близко. Гайдамака предполагал, что они кружат сейчас над полем и, включив моторы, повел машину на посадку. С замиранием сердца он ждал, когда самолет коснется земли.

Справа раздался сильный треск. Самолет качнулся, подпрыгнул и остановился, накренившись на крыло.

— Сели, — облегченно вздохнул Гайдамака.

На мгновенье вокруг все осветилось яркой вспышкой ракеты.

— Уничтожить машину! — скомандовал он, вылезая из кабины.

Через несколько минут Петр стоял на земле у самолета, собираясь поджечь его.

— Леня! — окликнул он Лялина. — Быстрей, время не ждет!

— Нога ранена, — простонал Лялин. — Не могу сам выбраться.

Гайдамака бросился на помощь товарищу.

Не успел отнести в сторону раненого, как сзади неожиданно набросилось несколько человек.

Петр почувствовал, что его цепко держат за плечи.

Он с силой рванулся, удалось освободить левую руку, замахнулся ею и ударил одного из нападающих. В ответ раздалась грубая брань на немецком языке. Петр потянулся к оружию, но тотчас сильный удар в живот едва не свалил его с ног. Он отбивался головой, ногами, всем телом, стараясь вырваться из тисков. Удары сыпались со всех сторон. Борьба была неравной. Петр уже почти не ощущал боли. Он сознавал только, что лежит на земле со связанными руками и что дальнейшее сопротивление невозможно. Еще один удар в голову чем-то тяжелым и твердым — и Петр потерял сознание.

Очнулся он, когда начало светать. Все вокруг уже вырисовывалось довольно отчетливо. Петр увидел в нескольких метрах от себя подбитую машину.

Помятое правое крыло врезалось в землю, а левое немного приподнятое вверх было совсем невредимо. Поломанное правое колесо погрузилось в землю. Самолет сравнительно мало пострадал.

«Все-таки хорошо сели», — подумал Петр и тут же с горькой насмешкой повторил: «Хорошо…»

Случилось то, чего он боялся больше смерти — плен… Он лежал теперь избитый, связанный, не имея сил пошевельнуться. Все тело было странно неподвижно и непослушно, будто чужое.

«Не успели поджечь машину, — с сожалением подумал Петр. — Теперь она достанется немцам».

Не давал покоя вопрос: почему так скоро их поймали? Откуда могли взяться ночью на поле немцы?..

— Откуда они взялись? — проговорил вслух хриплым голосом Петр.

— Вон впереди наблюдательная вышка, — тихо ответил ему лежащий рядом Лялин. — Мы сели как раз возле немцев…

— Прямо волку в зубы! — с досадой воскликнул Гайдамака.

— Молчать! — громко по-русски крикнул один из немецких солдат, охранявших пленных летчиков.

И снова тупое оцепенение овладело Петром. Издалека донесся шум приближающейся автомашины.

Четверо немцев, охранявших пленных, тотчас вскочили на ноги в ожидании начальства.