Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

class="p1">— Путь предстоит трудный. В дороге необходимы внимательность и осторожность. Да, что вам говорить, вы же сами понимаете. А теперь, — скомандовал он, — в дорогу.

Молча пожав сухую жилистую руку деда, они вышли. Небо освещалось огромным заревом, горел районный центр, два дня переходя из рук в руки.

Повернули вправо, направляясь к лесу. Сейчас они будут среди своих.

Глава XI

ТЯЖЕЛАЯ ВЕСТЬ

«Сергей предался немцам», — эти три слова десятки раз в течение сегодняшнего утра повторял Федор Игнатьевич, но они никак не укладывались в его сознании.

— Сергей… Сергей, что же ты сделал? — беззвучно шептали губы старика.

Дрожащие руки его машинально исполняли привычные движения у станка, но мысли были далеко.

Федор Игнатьевич силился представить себе, как его старший сын служит немцам, — и не мог…

Но не верить нельзя было. Двойной листик почтовой бумаги, исписанный крупным размашистым почерком Петра, являлся неоспоримым доказательством преступления Сергея.

С горькой усмешкой вспомнил Федор Игнатьевич, как он обрадовался, увидев на конверте руку Петра. Ведь целый месяц не было писем от сына и вот какую радость принесло сегодня его письмо…

Словно всю свою прошлую жизнь, вместе с конвертом, разорвал Федор Игнатьевич. Несмываемым позором запятнано теперь его честное имя кадрового рабочего.

Ведь завод знал и уважал Федора Игнатьевича Гайдамаку. Это им получена расчетная книжка стахановца № 1. Это ему выпала великая честь разговаривать с великим вождем народа.

В ушах старика отчетливо прозвучал сейчас голос, заботливо обращенный к нему из далекой Москвы… Товарищ Сталин расспрашивал о семье, о сыновьях… Тогда Гайдамака был уверен, что его сыновья оба, и Сергей и Петр, окажутся достойными сынами своей Родины.

И теперь… Перед глазами Федора Игнатьевича поплыли круги, перехватило дыхание.

Он пошатнулся… Но это длилось всего лишь мгновенье — старик снова выпрямился, раскрыл глаза. Из окна лились в цех потоки яркого солнечного света.

Федор Игнатьевич низко склонил голову. Как теперь смотреть людям в глаза? Скажут: «вот, вырастил подлеца…» И будут правы…

Когда же это он проглядел, как же это так могло случиться, что его Сергей оказался предателем.

— Как же так? — воскликнул вслух Федор Игнатьевич, растерянно оглядываясь по сторонам.

В ответ раздавался только знакомый гул большого цеха… Федор Игнатьевич вдруг заметил, что станок его работает на холостом ходу. Он поспешно достал из ящика деталь и подвел ее под фрез.

…Он вспомнил, как на этом же станке обучал Сергея мастерству фрезеровщика. Давно это было. Лет двенадцать… Нет, даже больше…

Успешно учился Сергей. Хороший из него рабочий вышел. Федор Игнатьевич всегда с удовольствием наблюдал, как легко и красиво работал за станком сын. Но хвалил его скупо: пускай не зазнается парень.

Сергей не зазнавался. Он трудился много, охотно, с любовью. А потом… потом годы учебы.

«Разве может быть подлецом человек, который любит труд?» — задал себе вопрос старик. И тотчас уверенно возразил: «Нет, не может быть». Значит, Сергей притворялся, лгал, обманывал всех, никогда никого и ничто он не любил… И семью, и товарищей — обманул, продал. Родину продал, партию обманул.

«В кого же он уродился?» — недоуменно спрашивал себя Федор Игнатьевич.

Перед Федором Игнатьевичем, как на экране, прошла вся его долгая трудовая жизнь. На его глазах создавались в России многие заводы. Он был рабочим еще тогда, когда завод именовался только мастерскими. И он был не просто рабочим, а сознательным борцом, революционером. Он знал тюрьмы, ссылки, Сибирь, он боролся в первых рядах рабочих-революционеров. Разве Сергей не знал об этом? Ведь они шли в жизни, как и в работе, рука об руку — отец и сын…

Федор Игнатьевич представил себе доброе, горестно озабоченное лицо матери… «Придется и ей сказать, — подумал старик. — Рано или поздно, все равно узнает. Шила в мешке не утаишь. Лучше сразу! Так и Петро пишет — лучше сразу.

Значит, надо сразу сказать: нет больше Сергея! Будто отрубленный больной сук на здоровом дереве…

Что ж, правду говорят, что в семье не без урода. Так значит, Сергей — урод?» — возмутился Федор Игнатьевич. Его первенец, которого он воспитал, обучил, вывел в люди…

Лучше бы узнать, что он убит, что его уже нет в живых. Лучше б оплакивать его смерть, чем проклинать его жизнь.

Ни на секунду не переставал он думать о Сергее.

Погруженный в свои мысли, Федор Игнатьевич не слышал, как сзади подошли к его станку Иван Потапыч и Кучеренко.

— Ребята наши как выросли за зиму! — говорил Кучеренко, обращаясь к Потапычу. — Надо прямо сказать, выручают они нас.

— Да, работают неплохо! Норму все выполняют и без брака, — скромно заметил начальник цеха. — А вот Коля Черных, — Потапыч указал на невысокого паренька в спецовке, работающего за станком у окна. — Тот по две нормы каждый день дает. Говорит: «Не хочу от брата отставать, он на фронте немцев бьет, ну а я — здесь». В комсомол собирается вступить, — ласково улыбнулся Потапыч.

— Да… Ну, а как у вас дела, Федор Игнатьевич? — обратился к старику Кучеренко. — Здравствуйте!

Федор Игнатьевич вместо обычного приветствия, что-то невнятно пробормотал, не поворачивая головы и продолжая фрезеровать деталь.

Потапыч лукаво подмигнул на старика: «Во как, мол, работает. Никого и не замечает даже»…

Он выбрал одну из готовых деталей, внимательно посмотрел на нее, затем поспешно схватил кронциркуль, измерил, молча отложил ее в сторону, выбрал вторую, третью, пятую, десятую…

— Федор Игнатьевич! — с тревогой в голосе воскликнул Потапыч.

Старик, будто не слыша обращенного к нему окрика, невнятно пробормотал, не поворачивая головы и продолжая фрезеровать деталь.

— Да стой же! — раздраженно воскликнул Потапыч. — Ты так все детали переведешь. В ящике и без того штук тридцать бракованных. Все на один сантиметр глубже отточены сверху.

Федор Игнатьевич остановился.

— Что с вами? — тревожно и участливо обратился к нему Кучеренко. — Вы нездоровы?..

Потапыч с тревогой посмотрел на своего старого друга. Ему неловко стало за свой начальственный окрик.

Федор Игнатьевич медленно повернул к стоящим возле него свое землистое лицо, посмотрел на них каким-то потухшим взглядом.

— Здоров, — тихо, печально сказал он, беспомощно опуская руки.

— Что-то случилось? — снова спросил Кучеренко.

Федор Игнатьевич молча склонил голову.

Кучеренко взял его за руку и отвел от станка.

— Я понимаю, что неспроста это… Вы сейчас идите, тут вас подменят.

— Да, да! — поспешно подтвердил Потапыч и перешел с официального на обычный дружеский тон. — Иди, отдохни, Игнатыч…

Кучеренко, все так же крепко поддерживая под руку, повел Гайдамаку к выходу по просторному проходу между станками.

Удивленные, встревоженные взоры рабочих провожали их до дверей.

— Что же случилось? — мягко, но