Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

— Нет еще… А что?

— Ну вот, пожалуйста, ищи! И у тебя вылетали, и из третьей эскадрильи вылетали, и из…

— А ты что, собственно, ищешь? — усмехнулся Гайдамака.

— Смеешься! — обиделся Лялин. — А у меня срочное задание: разыскать летчика, который вылетал сегодня утром…

— Какого летчика? Говори же толком!

— Да, если б я знал какого! — с досадой воскликнул Лялин. — Может, он даже не из наших…

— А что он такое натворил? — нетерпеливо спросил Петр.

— Понимаешь, Петр, там, — Лялин кивнул головой по направлению штабного здания, — теперь такое дело! Сам генерал приехал! Говорит, что наблюдал, как один наш самолет целый батальон немцев разогнал. А кто — не знает! Разыскать, говорит, и представить ко мне этого молодца.

— Вот так штука! Что же он цел остался? — заинтересовался Петр судьбой неизвестного летчика.

— Подбили… Подбили над правым берегом. Живьем хотели взять!

Петр тотчас представил себе, как летчик, быть может, тяжело раненный, вынужден был посадить подбитую машину на вражеской земле. А враги бегут, приближаются к месту посадки. Вот он уже слышит их торжествующие дикие крики… Тоскливо сжалось сердце Петра. В это мгновенье перед ним предстали страшные картины плена.

Лялин, переждав секунду, эффектно произнес:

— Перескочил!

— Перескочил? — недоуменно повторил Петр.

— Вот в том-то и дело! Он приземлился совсем близко от реки. Пробежал по земле, а подняться не смог, — рассказывал Лялин, — его уже почти со всех сторон окружили, а он вдруг рванулся вверх и потом спланировал через реку!

— Значит, спасен? — облегченно воскликнул Гайдамака. — Но кто бы это мог быть?

— Генерал сказал, — продолжал Лялин, — это не только смелость — это высокое мастерство пилота. Вот с кого всем надо брать пример! Но надо же знать, кто он! — воскликнул Лялин. — Пойду еще в четвертой эскадрилье узнаю…

Рассказ Лялина глубоко взволновал Гайдамаку.

— Интересно, кто он, этот летчик? — Он стал мысленно перебирать имена товарищей, вылетевших сегодня по заданию.

Вдруг совершенно отчетливо донесся до его слуха голос телефониста, повторяющего слова команды:

— Есть, передать: в квадратах 14/27, 14/28, 14/29 — подводный понтонный мост противника.

Петр быстро сделал соответствующие пометки на карте. «Понтонный подводный мост!» — насторожился он.

— Примерно полметра под водой, — повторил четко телефонист.

Сердце Петра учащенно билось: «Наконец-то». Но он, как всегда, спокойно и твердо скомандовал своим ведомым подняться в воздух.

Через несколько минут три самолета пронеслись в облаках пыли, взяв курс на запад.

Петр вел самолет строго по намеченному маршруту. Но совсем неожиданно перед ним из-за поворота предстала сверкающая в холодных лучах осеннего солнца широкая темносиняя полоса.

Днепр! Вот она, привольная украинская река, на берегу которой он родился и вырос.

Страстно захотелось увидеть вблизи родную реку, зачерпнуть пригоршнями ее светлой и чистой воды…

«Снижаться еще рано!» — подумал Петр, сверяя местность с картой.

Левый берег на этом участке был полностью очищен от немцев. Наша пехота, форсировав реку, вела сейчас бои по расширению плацдарма на правом берегу. Видны были короткие частые вспышки артиллерийских залпов. С высоты маленький клочок земли, отвоеванный у врага на правом берегу, казался не более пятачка. Как дорог был этот «пятачок».

Родным ветром повеяло от Днепра. В такой ветер он любил стоять на берегу и ощущать на лице уколы брызг.

Вот здесь, уж совсем недалеко, на высоком берегу, стоит дом его отца… «Стои́т ли? — закралось сомнение. — Стоит, должен стоять! А если его разрушили, сожгли, уничтожили немцы, то обязательно на том же месте отстроим! Семья должна снова собраться в родном доме. Семья…» — на мгновенье тоскливо сжалось сердце. Теперь остались только отец, мать, Вера… и еще… Саша, милая девушка, которой он так и не успел ничего сказать. «Где она?..»

От Саши мысль его перескочила к Сергею. «А этот уже никогда не будет принадлежать семье! Его вырвали из своих сердец, вырвали навсегда…

«Бей их, поганых, крепче бей!» — приказывал отец с далекого Урала.

И Петр бил их… Он будет бить их, чтоб освободить родной дом отца, чтоб освободить родную украинскую землю.

Петр внимательно всматривался в земные ориентиры. Самолеты шли на высоте четырехсот метров. Была видна ровная поверхность Днепра, но никаких признаков немецкой переправы не было.

Петр больше не думал ни о доме, ни о семье, он весь как бы сросся с машиной, устремляя ее полет вперед и постепенно снижаясь над рекой.

Маленькие передвигающиеся по воде точки привлекали его внимание.

— Вот он, понтонный мост! — догадался Петр. Медленно двигались с правого берега на левый в два ряда артиллерийские орудия и танкетки.

Искусно замаскированные, скрытые наполовину в воде, они надеялись беспрепятственно переправиться через реку.

Петр передал двум идущим позади него летчикам:

— Приготовиться!..

…Как будто гром горного обвала раскатился по реке. Столбы дыма, песка и металлических обломков взвились на правом берегу, высокие фонтаны воды — на реке.

Оставив товарищей заканчивать уничтожение переправы, Петр полетел вдоль правого берега, время от времени посылая «гостинцы» скопившимся здесь немецким частям. Он долетел до места, где Днепр круто поворачивает в сторону. Не успев принять решение, куда сейчас направиться, Петр заметил слева высоко над головой знакомые очертания вражеского двухмоторного «юнкерса». Но враг, не замечая советского самолета, продолжал свой путь, держа курс на один из освобожденных городов.

Петр нажал до предела сектор газа: темная полоска дыма потянулась за самолетом. Дистанция между ним и врагом значительно сократилась. Вот уже пятьсот метров отделяют Петра от врага, триста… двести.

— Теперь можно стрелять! — решил Петр и нажал все гашетки. Враг дал ответную очередь. Пули прочертили в воздухе голубую трассу и ушли куда-то в сторону. Тогда Петр послал новую очередь по кабине. Вражеский стрелок умолк, спрятавшись за броней.

Он вел себя трусливо, как дворняжка, которая, выбежав из подворотни, бросается с лаем на прохожего и, чуть заметив в его руках палку, поспешно убегает, поджав хвост.

Но как только Петр закончил очередь, над ним снова засвистели пули. Несколько минут длилась эта воздушная дуэль. Петру удалось зажечь правый мотор «юнкерса», скорость которого резко понизилась.

— Однако что же это? Почему бомбардировщик, пролетев над городом, не сбросил своего груза? — удивился Петр. — Значит, разведчик? — решил он. — Надо уничтожить во что бы то ни стало! Нельзя допустить, чтоб враг воспользовался донесениями и фотографиями, которые, по всей вероятности, находятся в немецком самолете.

Лишь пятьдесят метров отделяли его от врага. Петр видел над собой бронированное брюхо вражеского самолета.

— По какому месту повести огонь? — решал Петр, но в этот момент обнаружил, что вышли боеприпасы. Острая обида обожгла сердце Петра. — Что ж уходить? Оставить врага. Нет, этого он не может