Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

— Сына потерял, — почти беззвучно произнес Федор Игнатьевич Он весь задрожал мелкой дрожью.

— Может быть, это неправда? — попробовал успокоить Кучеренко.

— Правда, — с отчаянием махнул рукой старик.

— Извещение получили?

— Да… — вздохнул Федор Игнатьевич, — извещение… можно и так сказать…

Кучеренко знал, что семья Гайдамаки давно не получала писем от Петра. «Значит, Петр погиб», — подумал парторг.

— Предупредил бы, не надо было выходить на работу, — укоризненно заметил он.

— Да, — печально согласился старик, — не работник я сегодня. Вот уже полвека вожусь с металлом… А брак такой… первый раз в жизни… — Федор Игнатьевич глубоко вздохнул.

— Знаем, знаем, — поспешил успокоить его Кучеренко. — Об этом сейчас не думайте.

Он проводил старика за ворота завода. По-мужски, неуклюже погладил его по плечу.

— Разрешите мне сегодня вечерком после работы зайти к вам?

Федор Игнатьевич молча кивнул головой. Не подымая глаз, разбитой походкой, медленно пошел он по направлению к поселку. Его невысокая сгорбленная фигура казалась одинокой и жалкой.

«Как горе сгибает человека, — с болью в душе подумал Кучеренко. — Тут никакими словами не поможешь… А сколько жертв нам еще предстоит…»

Кучеренко плотно сжал губы. В серых глазах его появилось упрямое выражение. Своей обычной твердой походкой большими шагами он пересек заводской двор, направляясь к сборочному цеху. Навстречу ему торопливо вышла Вера.

«Знает ли она?» — подумал Кучеренко.

Но с первого взгляда на Веру он понял, что она ничего не знает. Она улыбнулась спокойно и приветливо.

Ее светлокарие глаза, отражая солнечные лучи, казались золотистыми.

— Товарищ Кучеренко! — позвала его Вера. — Что вы сегодня так озабочены? — спросила она, когда он подошел ближе.

— Ничего особенного, — возразил Кучеренко. — К завтрашнему дню нужно заказ выполнить… Сроки сжатые.

— Я думаю, успеем! — заметила Вера.

— А у вас все в порядке? — внимательно глядя на нее, спросил Кучеренко.

— Все! — ответила она.

«Значит, не знает», — убедился Кучеренко. Припоминая все, что сделано было сегодня утром в цехе, Вера еще раз уверенно повторила:

— Все в порядке!

— Ну, хорошо, работайте, — как-то скупо произнес Кучеренко и повернулся к выходу.

Веру поразило его поведение. Она смутно предчувствовала, что случилось что-то. Но что? Тень тревоги пробежала по ее лицу. Неужели где-нибудь на производстве прорыв и завод не успеет сдать в срок заказ? А может быть, авария? Нет, об этом она не слышала.

Вера поочередно подходила к самолетам, в которых монтировались приборочные доски, и проверяла работу. Все шло, как всегда, нормально. Нет, ее цех не подведет!

Но тревожное настроение не проходило. Оно еще больше усилилось, когда во время обеденного перерыва Вера увидела в коридоре заводоуправления Кучеренко и главного инженера Климова, которые говорили о чем-то между собой. Лица их были суровы. Парторг, заметив издали Веру, повернулся и поспешно вошел в свой кабинет, а Климов, грустно взглянув на нее, прошел мимо.

В конце смены Вера случайно встретила Кучеренко. Разминуться нельзя было, они оба остановились, и Кучеренко спросил первое, что пришло ему на ум:

— Домой идете?

— Да, домой, — ответила Вера и тотчас добавила: — Я ненадолго домой… Возвращусь еще сегодня в цех.

Кучеренко промолчал.

— Федор Игнатьевич сегодня раньше с работы ушел, — вскользь заметил он после паузы.

— Почему? — обеспокоилась Вера. — Заболел?

Кучеренко снова промолчал.

— Что-то случилось? — вдруг воскликнула Вера. — Вы знаете, Василий Иванович!

Она крепко ухватила его-за руку, стараясь заглянуть в глаза.

— Что же? — настойчиво требовала она ответа.

— Не знаю точно…

— Раз так говорите, значит, знаете! — уверенно воскликнула она. — Письмо? Извещение? Ну, скажите же, не мучьте!..

— Петр погиб… — тихо проговорил Кучеренко.

Вера бессильно опустила руки, задрожал в руке сверток, который она держала. «Петя», — тихо произнесла она.

— Вера Антоновна, крепитесь! Вам надо стариков поддерживать.

— Я сейчас, Василий Иванович, сейчас, — задыхаясь, проговорила Вера. — Петя… погиб…

— Что ж, война, Вера Антоновна…

…Не прошло и часа после того, как Кучеренко ее предупредил о горе, постигшем семью. В дом она вошла вполне спокойная, только необычная бледность и горестно сжатые губы выдавали ее тяжелое душевное состояние.

К Петру она привыкла, успела полюбить его, как родного. И она переживала его гибель глубоко и болезненно. Однако, как ни трудно ей было самой, она все же находила в себе силы подумать о том, как помочь и утешить стариков.

Вера готова была приложить все усилия к тому, чтобы смягчить удар, обрушившийся столь неожиданно на семью. Но то, что ей пришлось узнать потом, превзошло все ее ожидания. Оказалось, что может быть несчастье гораздо более глубокое и страшное, чем смерть… Петя, которого они с Кучеренко ошибочно сочли погибшим, был жив. А ее… А ее Сергей… Сергей… Лучше б он погиб, чем так…

Вера не помнила, как долго длилась эта пытка: сидеть за общим столом, слушать, что говорили родные о Сергее, который теперь для них должен стать чужим… Она старалась изо всех сил не высказать боли, раздирающей ее сердце… До крови закусила губы, молчала…

Ей хотелось только одного, чтоб ее никто не тревожил. Вера еще сумела встать, пройти в свою комнату, лечь в постель. Она даже вспомнила, что надо снять туфли. Но здесь силы оставили ее. Она лежала неподвижно, широко раскрытыми глазами глядела в темноту. Она чувствовала себя страшно одинокой и покинутой. Огромная тяжесть обрушилась на нее.

Вере казалось, что в ее жизни все потеряно сразу и навсегда. Человек, которого она любила, дороже которого не было никого во всем мире, этот человек оказался предателем.

Все, что неразрывно связано с Сергеем, было лучшей частицей ее жизни. Как она верила Сергею! Кажется, назови он темную ночь ясным днем, она бы и тогда согласилась с ним. А он обманул. Семью, родных, народ свой — все продал врагу. Крупные горячие слезы медленно потекли по щекам.

Она уткнулась головой в подушку, стараясь заглушить рыдания. Думать она сейчас ни о чем не могла. «За что?» — шопотом спрашивала себя Вера и не находила ответа.

За что ей такие мучения, такой позор? Чем провинилась она, что так жестоко наказана. Разве она плохо работала? Разве мало сделала она, успев за такой короткий срок из рядового инженера стать начальником цеха и вывести свой цех в ряды передовых.

Ничего не жалела она: ни времени, ни сил, ни здоровья. Для нее завод был фронтом…

— А как хорошо работалось с Сергеем! — снова нахлынули воспоминания. Он умел организовать работу так, что каждый делал то, что нужно, ничего лишнего.

Перед Верой всплыло бесконечно дорогое лицо, черные глаза его глядели на нее нежно и ласково, в этих глазах она умела