Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

— Укажите, где находится сейчас ваша часть!

Петр склонился к карте. Прямо на него смотрела маленькая деревушка и поле за ней, аэродром.

— Ну? — торопил Петра немец.

— Не понимаю… — медленно проговорил Петр, подымая глаза от карты.

— Не понимаете немецкий шрифт? — угодливо переспросил переводчик.

Офицер насторожился в ожидании ответа Петра. Петр криво усмехнулся искалеченными губами.

— Не хочу понимать! — отчетливо произнес он, глядя в серовато-водянистые глаза офицера.

— Не хочу понимать! — повторил с расстановкой немец.

Он поиграл черным кожаным портсигаром.

— Н-да… А если мы одного вашего, — раздельно по-русски проговорил офицер, откусывая кончик сигары, — немножко вздернем, а?

Петр молчал.

— Потом второго вздернем, — проговорил он, с удовольствием смакуя это слово, — тогда вы… захотите понимать! — закончил он, приближая свое лицо к Петру.

Петр выпрямился:

— Нет, не захочу, если даже вы и третьего вздернете… — ответил он с невозмутимым спокойствием.

Вдруг стол и кресло с высокой спинкой медленно сдвинулись с места, приподнялись и поплыли вслед за бегавшим по кабинету офицером. Пол под ногами Петра закачался. Перед глазами расплылось какое-то краснозеленое пятно. Вслед за этим Петр почувствовал еще удар. Откуда-то издалека доносились непонятные немецкие слова. Петра грубо подтолкнули к двери.

— Теперь вы хотите понимать? — крикнул вслед ему немецкий офицер. — Теперь ми поставим вас в невыносимые условия… Ми, ми!..

Глава X

ИЗ КОГТЕЙ СМЕРТИ

Большое украинское село как будто замерло в ночной тишине. Не видно было ни одного огонька, лишь смутно белели из-за деревьев маленькие домики, которые, казалось, притаившись, выглядывали на улицу своими черными окнами.

Вокруг не было ни одной живой души, не слышно было человеческих голосов. Даже собаки молчали.

Медленно плывшие по небу облака задели острый серп луны, постепенно окутали его густым покровом.

На окраине деревни, у одного из домиков, взметнулись на миг две тени и скрылись…

Затем они снова промелькнули на ближайшем огороде. По задворкам под прикрытием наступившей темноты опасливо пробирались двое. Один из них был высокий, худощавый, несколько сутулый, второй — пониже ростом, коренастый.

— Здесь, — шопотом проговорил невысокий мужчина.

— А вы не ошиблись?

— Здесь, — уверенно повторил первый голос.

Перемахнув через плетень, они очутились в небольшом саду, окружавшем домик. В этот момент взошла луна. Стоявшие в саду вплотную прильнули к деревьям. Некоторое время оба стояли молча. Невысокий коренастый мужчина с досадой проговорил:

— Луна совсем некстати. Однако медлить нельзя. Подождите тут, товарищ Николай, — и решительно направился к домику, подошел к окну и стал пристально всматриваться внутрь комнаты. Не оборачиваясь, сделал товарищу знак рукой, призывая его к себе.

В комнате спиной к окну на стуле удивительно прямо и неподвижно сидел человек. Окно было неплотно притворено: при слабом нажиме оно поддалось.

— Осторожно, — раздался приглушенный голос. — Открыв окно, мы заденем его.

— Придется вынуть стекло, — так же шопотом ответил Николай. Он приложил к стеклу тряпку, пропитанную медом, и крепко нажал на стекло. Стекло было выдавлено бесшумно, осколки прилипли к тряпке.

Просунув руку внутрь комнаты Николай осветил пол возле окна карманным фонариком.

— Кажется, товарищ Михаил, ничего нет, — сказал он, гася свет.

— Я полезу, — проговорил тот, кого назвали Михаилом, с трудом протискивая свое плотное тело сквозь узкое оконное отверстие. И уже из комнаты донесся его голос: — Нашел! У двери!

Николай быстро влез в окно. У двери на корточках сидел Михаил, пристально всматриваясь в щель между половицами. Возле него, на полу, тянулась тоненькая проволочка. Один конец ее был прикреплен к ручке двери, другой — терялся бесследно.

— Куда же он ведет? — тревожно спросил Николай, оглядывая комнату, носившую следы грабежа.

— Пока не видно…

Николай приблизился к человеку, сидящему на стуле у окна.

Заслонив от окна свет фонарика, он взглянул в лицо сидящему и тотчас в ужасе отвернулся.

Огромные залитые кровью глаза человека силились что-то выразить.

Рот был закрыт тряпкой, концы которой нелепо торчали на затылке. На лбу струпьями засохли раны, пряди волос прилипли к ним. Перекошенное, багровое от натуги лицо его, все в кровоподтеках и синяках было уродливо и вовсе не похоже на лицо молодого летчика Петра Гайдамаки.

Тут же на полу, среди старья, лежал неподвижно второй летчик, связанный по рукам и ногам, с заткнутым ртом. Лицо его, менее изуродованное побоями, чем у Гайдамаки, было мертвенно бледным. Глаза закрыты.

Страшно и тяжело было Николаю смотреть на них.

Он торопливо подошел к Михаилу, все еще сосредоточенно разглядывавшему пол.

— Ну, что?

Ответа не последовало.

Николай заметил у стены сундук, крышку которого, вероятно, второпях позабыли закрыть.

— В сундуке смотрели? — спросил он.

— Смотрел. Там нет.

— Вот она где! Товарищ Николай, посветите. Здесь погребок, они его прикрыли хламом. Ну, конечно, сюда ведет провод.

Оба стали осторожно отбрасывать в сторону тряпки, покрывавшие пол. Под ними ясно обозначилась дверца, ведущая в комнатный погребок.

— Спуститесь вниз!

— Светите!

Медленно приподняли дверцу. Луч фонарика упал прямо на мину, лежавшую на дне погребка, две тоненькие проволоки, соединяясь вместе, шли от нее кверху в комнату.

Николай не успел оглянуться, как его товарищ уже быстро поднимался по крутой лесенке, держа в руках запал мины.

— Отрубили гадюке голову! — облегченно вздохнув, проговорил он.

Оба молча начали развязывать летчика, лежавшего на полу.

Слабый свет луны проникал в комнату сквозь единственное окно. Трудно было распутывать многочисленные узлы веревок, окутывавшие все тело пленного.

— Придется перерезать. Огонь зажигать не будем, — шопотом проговорил Николай. — Рисковать нельзя.

Когда вынули тряпку из его рта, летчик очнулся и глухо застонал.

— Тише, друг, тише, — предупредили его товарищи.

Один из них снял с пояса фляжку со спиртом и, приподняв голову лежащего, приложил ее к его рту. Забулькала жидкость, тонкой струйкой она полилась из открытого рта по лицу, на пол.

— Пей, так нужно, — уговаривали его, снова насильно вливая спирт в рот. С трудом он сделал два глотка.

— Пусть полежит, развязывай сидящего.

Николай поспешно встал и бросился к Петру, перерезал веревки, которыми тот был плотно привязан к спинке стула. Безжизненно, точно обрубки, упали освобожденные от пут руки. Вокруг пояса, скрытая ранее веревкой, блеснула узенькая проволочка. Она тянулась вдоль ножки стула к полу.

— Теперь она уже безвредна, — спокойно проговорил Николай, нагибаясь, чтобы развязать ноги.

— Готово. Итти сможете? — обратился он к освобожденному летчику.

Николай скорее догадался, чем расслышал неясные слова:

— Могу… Там раненый… Ему помогите…

— Знаем!

Петр встал на ноги и, шатаясь, сделал шага два по направлению к двери.

— Ну, товарищи, скорее! — торопливо проговорил Николай. —