Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов

class="p1">Подъехав к самолету, машина круто затормозила. Из кабины вышел немецкий офицер. Выслушав рапорт охраны, он бросил полный ненависти взгляд на пленных и, повернувшись к машине, что-то отрывисто приказал.

Из кузова соскочило два человека, одетых в простые рабочие костюмы, и в сопровождении немца быстро направились к самолету.

Петр видел, как они принялись проверять пригодность машины, откинув щитки, стали осматривать моторы.

У правого крыла они задержались. Рабочие сорвали разодранную в нескольких местах обшивку. Обнаружился каркас, согнутый и кое-где разбитый.

— Так! Понятно! — протянул по-русски старший из них и подошел к приехавшему с ним офицеру.

Петра всего будто передернуло. Походка этого человека, неторопливая, но твердая, была удивительно знакома Петру.

— Это русский! Откуда он знает его? Где он его видел? Когда? — спрашивал себя Петр. То, что он хорошо знает этого человека, было для Петра несомненным.

Вот старший, вероятно, представитель технической экспертизы, совершенно свободно владея немецким языком, начал докладывать о результатах осмотра.

— Неужели? — ужаснулся Петр, услыхав его голос. — Не может быть!..

Но это было именно так: русский, стоявший на вытяжку перед немецким офицером, был его брат Сергей Гайдамака.

Быстро и сильно забилось сердце Петра. Хотелось подняться, чтобы увидеть когда-то родное, а теперь ненавистное лицо брата.

А тот спокойным голосом говорил:

— Дас флюгцейг ист ганц унтауглих…

Петр заметил удивленный взгляд второго техника. Когда-то Петр соревновался с Сергеем в знании немецкого языка — и теперь он понял смысл донесения. Самолет негоден, можно использовать только его отдельные части. Такое заключение ему показалось странным и вместе с тем оно обрадовало Петра: значит советская машина не станет служить немцам, как служит этот презренный человек, который когда-то был ему дорогим и близким.

Сергей, закончив донесение, повернулся. Его спокойный, ничего не выражающий взгляд встретился с горящим ненавистью взором Петра. В первое мгновенье он мигнул глазами, как человек, которому внезапно подул в лицо сильный ветер. Смертельная бледность покрыла его щеки. Он остановился неподвижно, не сводя глаз с пленного советского летчика. Петр, избитый, с уродливыми синяками и кровоподтеками на лице и лихорадочно блестящими глазами, рванулся к нему.

— Гер инженер, хабен зи айн бекантен бегегнет? Нихт вар? — участливо обратился офицер к Сергею.

— Н-нет, — сдавленным голосом по-русски проговорил тот, но тотчас овладел собой и спокойно добавил, отходя к машине:

— Я его не знаю…

— Не знаю! — повторил Петр, сцепив зубы. — Лучше б не знал никогда! — воскликнул он. — Подлец!

Офицер обернулся, но, как видно, не понял, что сказал Петр. Стоящий поблизости солдат пинком сапога заставил замолчать пленного.

Офицер отдал короткое приказание, и к пленным тотчас бросились солдаты и поволокли их к машине. Завязав им глаза, они приподняли их и швырнули в кузов. Шофер стал заводить мотор. Немецкие солдаты с автоматами наперевес уселись по двое у бортов машины.

— Кто он, этот русский? — спросил Лялин у Гайдамаки.

— Он не русский! — со злобой ответил Петр. — Русский не станет служить немцам!

Машина рванулась с места и быстро понеслась.

Петр больно ударился головой при толчке. Но сознание работало четко. Вдруг вспомнилась картина далекого детства: кулачный бой с мальчишками с соседней улицы, в котором ему крепко досталось.

Вечером, когда семья сидела за ужином, мать пожаловалась отцу на забияку Петьку, у которого под глазом «светил» свежепоставленный «фонарь», а на новой курточке виднелись только что сделанные ею заплаты.

Отец тогда очень рассердился. Петька с тоской предчувствовал, что без проработки не обойдется… Сергей, уже взрослый парень, кончающий рабфак, не принимавший участия до сих пор в семейной сцене, спокойно посоветовал:

— Я бы, Петька, на твоем месте завтра же собрал ребят и отомстил Витьке и всей его компании.

Мать так и ахнула от неожиданности. А Сергей, будто ничего не замечая, продолжал:

— Никогда не отступай. Крепко держись — настоящим человеком будешь!

…Эти слова старшего брата навсегда врезались в память Петра. И не только слова… Сергей был для него постоянно примером и в учебе, и в жизни. Последние пять лет братья виделись редко, только во время каникул, когда Сергей приезжал из Москвы домой. Как тогда верил Петр в него!

…И вот теперь Сергей стоял, вытянувшись в струнку перед немецким офицером. Петр вспомнил, что видел в прошлом году на Сергее именно этот черный рабочий костюм, в котором он был сегодня.

Сергей — изменник. Это казалось совершенно невероятным. Всего лишь час тому назад Петр готов был бы убить на месте всякого, кто бы осмелился предположить нечто подобное… А теперь он сам, своими глазами, видел брата-предателя…

Петр глухо застонал. Никогда в жизни ему не было так тяжело, как сегодня. Душевная боль заглушала физические страдания. Он даже не чувствовал, что машину подбрасывало на ухабах и его избитое тело получало каждый раз все новые удары.

— А Вера ждет… — Петр вспомнил ее письма, полные тревоги и надежды, проникнутые неизменной любовью к Сергею…

Хотелось закричать во весь голос, чтобы все услыхали о его горе, хотелось, чтобы хоть кто-нибудь убедил его, доказал, что он ошибся… Сквозь повязку проник свет.

Петр почувствовал на лице мягкое прикосновение солнечного луча, будто его погладила теплая ласковая рука.

«Быть может, это последний рассвет солнца в моей жизни, — остро кольнуло Петра. — Хоть я и мало успел сделать, но по крайней мере, матери не стыдно будет вспомнить о младшем сыне», — подумал Петр.

Ему представилось, как наяву, ее доброе лицо и лучи морщин в уголках глаз… У Сергея такие же глаза, как у матери, — вспомнил неожиданно Петр.

«Нет, довольно! — приказал сам себе Петр. — Сергей больше не существует. Он умер, погиб, хуже того…»

И снова разматывался клубочек воспоминаний… Петр старался насильно оборвать эту нить, но это ему плохо удавалось.

Знакомое с детства родное лицо брата заслонилось чужим мертвенно-бледным лицом, с ничего не выражающими глазами.

Петр помнил, как вздрогнул живой огонь в глубине глаз Сергея и тотчас погас: лишь на миг устыдился он своего предательства. «Когда же он предал свою Родину, свою мать, отца, брата, жену? И зачем?» — тщетно задавал себе вопросы Петр.

Он знал и понимал своего брата Сергея — коммуниста, советского инженера, но Сергея, преданно служившего врагам народа, палачам его народа, — этого Сергея Петр не мог понять. И хотелось ему крикнуть: «За сколько же ты продался? За сколько?»

Несколько часов стоял Петр на допросе в немецкой комендатуре.

Петр знал только одно: надо держаться крепко. На все вопросы у него был заготовлен ответ: «Нет», «Не знаю».

Он «не знал» даже своей фамилии, опозоренной братом-предателем.

Немец нахмурился. Как видно, ему уже надоела эта «вежливая»