Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин

как его ранило, и придя в себя, не осознавал, что произошло. Чуприн даже не успел по-настоящему испугаться, а старшина уже перевязал его. Красноармеец понимал, что его могут убить, но не верил в это, не верил, что смерть может приключиться с ним, Ленькой Чуприным, восемнадцати лет от роду, такое не укладывалось в голове, которая уже почти и не болела. Гораздо страшнее было снова остаться одному — ведь там, в медсанбате, опять будут другие люди, пусть свои, русские, но не сержант Зинченко, не старшина Медведев, не молодой и страшный политрук Трифонов. Поэтому Ленька подобрал винтовку, зачем-то извинился перед Пашиной и побежал обратно.

— А шапку где спер? — поинтересовался Медведев. — У тебя же треух был — ну боярский просто.

— Так его пулей порвало, — сказал Ленька. — А товарищ Пашина мне разрешила, ему-то он уже не нужен.

— Кому «ему»? — не понял Зинченко.

— Ну, там лежал один, он умер уже, — объяснил Чуприн. — Его притащили, а он и умер сразу. Я спросил: «Можно шапку забрать, ему-то уже ни к чему?»

— Погоди-ка, ты что, у убитого шапку взял? — ошарашенно спросил старшина.

— А чего такого? — удивился Ленька. — Человек был, такой же, как я. Его в грудь убило, на шапке-то крови нет.

Медведев и Зинченко переглянулись.

— Такой неглупый молодой человек, что даже страшно становится, — пробормотал сержант. — Война кончится — возьму к нам в трест, будет у меня в бригаде работать.

— Комбат! — донеслось из соседней ячейки. — И политрук с ним!

— Ничего себе гость, — протянул Медведев. — Ну, пойдем встречать.

Ковалев спрыгнул в окоп Зинченко и хрипло закашлялся, махнув рукой остальным, чтобы не отдавали честь. Трифонов и старшина терпеливо ждали, пока капитан вытащит из кармана носовой платок (Медведев уставился на этот белый клочок ситца, как баран на новые ворота) и вытрет рот. Чуприн у стенки наблюдал за полем, Зинченко, не любивший быть рядом с высоким начальством, придумал себе какое-то дело и заранее сбежал в соседнюю ячейку.

— Рассказывай, — коротко приказал наконец Ковалев.

Лейтенант Волков, конечно, отправил комбату свое донесение, но капитану нужно было знать, что думают те, кто непосредственно отражал атаку. Старшина говорил медленно, взвешивая каждое слово, и, может, как раз из-за этого слова получались дельными. Ковалев, которого снова бросило в жар, собрал волю в кулак и слушал рассказ комвзвода.

— …вот так, товарищ капитан, — закончил Медведев.

Ковалев вздохнул — здесь было то же, что и во второй роте. Немцы расстреливали его пехоту из орудий, он же мог только зарыться в землю и, стиснув зубы, ждать, когда враг подойдет на винтовочный выстрел. Будь у противника в достатке времени и снарядов, он мог бы просто смешать его батальон с землей и потом спокойно прокатиться поверху. Но немцам не хватало ни того, ни другого, немцы рвались к Москве, не дожидаясь отставших тылов, и капитан Ковалев получил возможность задержать их, пусть и ценой больших потерь. Он понимал, что батальон — без орудий, без крепких соседей, не сможет остановить врага, но задержать, выиграть хотя бы день — в его силах. Комбат посмотрел в поле, где лежали, уткнувшись в мокрую русскую землю, те, что пришли сюда незваными, затем перевел взгляд на догорающий броневик. Сухие, потрескавшиеся губы капитана исказила злая усмешка, он выпрямился, надеясь, что не слишком испачкал шинель по дороге.

— Товарищ старшина!

Медведев и Трифонов подобрались и попытались встать по стойке «смирно», насколько это было возможно в тесном окопе с чавкающей грязью на дне.

— От имени командования Рабоче-Крестьянской Красной Армии выражаю вам благодарность. Вам и вашим бойцам… — он запнулся на мгновение, потом твердо закончил: — Живым и погибшим.

— Служу трудовому народу! — вскинул руку к шапке Медведев.

Ковалев повернулся, собираясь уходить, но внезапно остановился и похлопал по плечу Чуприна:

— Товарищ боец.

— Есть!

Чуприн оттолкнулся от стенки, чтобы встать «смирно», но поскользнулся и, наверное, упал бы, не подхвати его Медведев.

— Вы ведь ранены? — спросил комбат.

— Так это… Это ж не рана, товарищ капитан, так, задело, кожу только порвало. — Ленька, похоже, испугался сильнее, чем в бою.

— Сколько вам лет?

— В-восемнадцать, — запнувшись, ответил боец, не зная, как отвечать на такое внимание.

— Молодец, — он повернулся к Трифонову. — Товарищ политрук, запишите его фамилию…

— Чуприн, — сказал Николай.

— Хорошо. Воюйте так же, товарищ Чуприн. — Ковалев развернулся и вылез в ход сообщения.

Трифонов кивнул старшине и последовал за комбатом. Старшина повернулся к Чуприну и усмехнулся:

— Ну что, Ленька, дня не провоевал, а уже в герои выбился.

— Да я… — начал было молодой красноармеец.

В окоп соскочил боец в ватнике, Медведев не сразу, но узнал в нем одного из связных, что находились на КП роты.

— Товарищ старшина, разрешите обратиться?

Боец дышал тяжело, видно, бежал всю дорогу, и у взводного екнуло сердце.

— В чем дело? — хрипло спросил старшина.

— Приказ командира роты — второй взвод выводят в резерв. Вас сменяет третий взвод.

Старшина привалился спиной к стенке окопа. Взвод выводят в резерв — значит, следующую атаку отражать не им. Вместо этого второй взвод, сколько его ни осталось, будет под рукой у Волкова и пойдет туда, где тяжелее.

— Ну и где они тогда? — вяло спросил он.

— По опушке оборону занимают, — ответил боец. — А вам приказано на их место.

Медведев осмотрел окоп, который они с Зинченко сделали из обычной стрелковой ячейки, и вздохнул — весь труд шел коту под хвост. С другой стороны, он прослужил достаточно и привык к подобному. Ты можешь убить два дня на то, чтобы оборудовать позиции, построить землянки, вырыть ходы сообщения, а потом бросить все и быстрым маршем идти туда, куда сочтет нужным командование. Старшина привык относиться к этому философски и не делал разницы между окопом, в котором ему сидеть месяц, и тем, который завтра прикажут оставить.

— Зинченко! — крикнул взводный. — Иди сюда, хорошим поделюсь.

* * *

Трифонов довел Ковалева до КП роты и проследил, как тот, не без труда, садится в седло и уезжает, сперва шагом, потом поднимает коня в рысь.

— Крепкий у нас комбат, — задумчиво сказал Волков.

— Угу, — ответил политрук.

Мимо пробрел второй взвод — тринадцать бойцов при одном ДП, станковый пулемет и противотанковое ружье остались на позиции. Шедший замыкающим Медведев подошел к окопу комроты и присел на корточки.

— Товарищ политрук… Коля, тут такое дело, — он запнулся.

— Ну? — поторопил его Волков. — Чего «Коля»?

— С Катей неладно, — сказал старшина.

Трифонова словно обухом в лоб ударило. Ему не приходило в голову, что с Пашиной может что-то случиться, если уж