Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

— Ты что, Оль? — махнула на нее рукой Анина мама. — Я из своего дома частного никуда. Там все ясно. Огород. Мы дома, да, Жень? — посмотрела она на мужа, ища поддержки. Я так боюсь в пятиэтажке сидеть, я лучше в частном доме. Мне в своем доме не страшно.

— Да, конечно. Там все родное. А тут… что мы вас стеснять будем? — оглядел он бегло квартиру. — Нас вон четверо, да еще батю хотим к себе забрать… Куда мы тут всем кагалом?

— А может, вы к нам? — предложила мама Ани, Ира. Там, знаете, рядом дом есть, хозяева съехали. Так вы — туда. И ребята вместе будут!

— Ой нет, Ир! Я боюсь. Тут крепко все: кирпич, плиты, все надежнее. Я в частный дом боюсь. Вон вчера прилетело тут уже, на соседней улице, я после ходила, смотрела… Ужас! Все стекла в домах повылетали, — стала эмоционально и торопливо делиться мама историей первого серьезного прилета по нашей улице, — в частном доме, наверное, и крышу бы снесло волной этой от взрыва!

Мы с Аней сидели, прижавшись друг к другу, и слушали рассуждения родителей. Она прильнула к моему плечу, крепко держа меня за руку. Мы с ней неоднократно говорили о том, как здорово было бы жить вместе, но для этого один из нас должен был решиться покинуть свою семью. Был еще один вариант, о котором я и планировал поговорить с родителями. Я, если честно, сразу был против этого варианта, но Аня меня убедила поговорить об этом.

— Мы, наверное, с Аней переедем, — сказал я и замолчал, ожидая родительской реакции, и почувствовал, как Аня сильнее сжала мою руку обеими руками. — В дом бабушкин, возле церкви на Забахмутке. Будем вдвоем там.

Повисла пауза, и стук вилок о тарелки прекратился. На нас с недоумением, как на Ромео и Джульетту, смотрели две семьи и, видимо, не понимали еще, что мы говорим серьезно. Отец хотел было начать говорить первым с выпученными от страха глазами, но мама остановила его жестом и спокойно произнесла:

— Вы это когда решили, сынок?

— Да уж как пару недель, наверное, — я посмотрел на Аню, и она кивнула мне в знак согласия и поддержки.

— Это, конечно, хорошо, что вы уже такие взрослые, что собираетесь до свадьбы жить вместе, а нас-то вы почему не спросили? — чуть менее спокойно, чем моя, спросила мама Ани.

— А вот мы и говорим вам, — отпуская мою руку и подаваясь вперед, вступила в разговор Аня.

— Там, сынок, частный дом, и подвала даже нет хорошего, — привела первый аргумент моя мама. — А ты что думаешь, Ир?

— Да я не знаю, — замялась тетя Ира. — Я тоже думала… Но сейчас уже передумала. Лучше дома, вместе со всеми. У нас дома все запасы есть. И продукты. А там вы, что есть будете? Тут-то мы готовились уже! — она посмотрела на наших отцов, которые тут же закивали в ответ. — Вот!

— А представляете, как вы окажетесь без связи?! Да мы все тут с ума сойдем! И я! И Ира! И бабушка, и отцы ваши! — зашла моя мама с козырей. — А вам самим легко будет, если вы будете в неведении, что с нами тут происходит? Живы мы еще или уже нет?

— Ну, может, там по церкви стрелять не будут? — попытался я привести железный аргумент. — И там вода! Колодец… — говорил я, сам понимая глупость этой затеи.

— Да с чего ты взял-то это? Ты же читал все. По Донецку, когда стреляли, что, выбирали какие-то места особенные? Конечно, нет, — не выдержал отец. — Ты же прекрасно все сам знаешь, сынок! Никто ничего выбирать не будет.

— Давайте так… Когда все закончится, когда обстрелов тут не будет, вы потом живите вместе. Но сейчас, пожалуйста, давайте останемся каждый на своем месте, — перехватила инициативу мама Ани.

— Это вам кажется, что легко жить вместе, что рядом церковь. И церковь могут обстреливать, все, что угодно.

Чтобы избежать дальнейшей полемики и никому не портить общение, мы не стали сопротивляться и приняли во внимание все, что еще в течение получаса говорили нам родители и бабушка. Выслушав их, к моей радости, мы согласились, что останемся каждый в своей семье, чтобы наши родители не сошли с ума, переживая за нас. Тем более поводов для переживания на тот момент и без того хватало. Аня переживала за своего родного отца и бабушку, его маму, которые жили в Попасной. Мама переживала за свою маму, оставшуюся в Соледаре. Нам с отцом нужно было переживать о том, чтобы каким-то образом к нам в дом не пришли и не забрали меня и его в ряды ВСУ. И всем нам нужно было переживать о том, что по городу стало прилетать все больше мин и снарядов, хотя было не ясно, откуда они берутся. До российской армии было очень много километров, и по городу уже ходили слухи про самообстрелы, которые делали наши захыстныкы, чтобы люди поскорее выезжали из города. Одно мы знали точно, что уезжать из Бахмута мы не будем, и обе наши семьи будут сидеть тут и ждать окончания конфликта, как бы он не завершился.

У меня сработал будильник, который я ставил, чтобы не пропустить время связи с любимой. Даже от одной мысли о том, что сейчас я услышу ее голос, в груди появлялась легкость, и губы сами по себе растягивались в улыбке.

— Ма, я пойду с Аней поговорю, в двушку, — предупредил я ее, кивнул бабушке, которая сидела на кухне с Реной, и вышел в коридор.

Дверь в двухкомнатную квартиру была расшатана несколькими близкими прилетами и открывалась с трудом. Я аккуратно проскользнул в нее и подобрался к проему давно выбитого взрывами окна. В последнее время обстрелы были довольно плотные, нужно было быть осторожным и постоянно прислушиваться к шуму за окном. Я давно уже научился различать по звукам сто двадцатые и восьмидесятые мины, артиллерию и звуки от выстрела танка. Немного послушав улицу, я подпрыгнул, сел на подоконник и стал набирать ее номер. Она ждала моего звонка и сразу же, как только нас соединили, взяла трубку:

— Алло! Алло!

— Привет, любимая, — улыбаясь во весь рот, прошептал я.

— Как у вас дела? Что нового? Рассказывай.

— Какая связь сегодня хорошая! Что это, интересно, произошло?

— Папа придумал новшество! — радостно стала тараторить Аня. — Примотал скотчем телефон к палке, сверху мы завернули его в пакет, чтобы дождь