Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

сразу несколько человек. Один из них – Михаил Эпштейн. Какой из Эпштейнов? Не критик ли, который придумал термин для придуманных поэтов – метаметафористы? Тот Михаил отвалил в США и даже бросил свой участок в нашем товариществе «Московский литератор» (вот как евреев «преследовали» – бесплатно сотки выделяли!). Или тот, что называет себя писателем-фантастом и философом? Он кричит на каждом перекрёстке: «Самым востребованным из моих придуманных слов оказалось то, которым сам я предпочитаю не пользоваться, и в этом состоит коварно-поучительный смысл выражения „слова имеют свою судьбу“». Недавно мне попалась заметка в «Аргументах и фактах»: «Вот уже много лет модно называть жителей бывшего СССР „совками“. Сообщите, кто придумал это малоприятное слово и обозвал им сотни миллионов честных людей?» Н. Варич, Брест.

Газета ответила: «По данным доктора филологических наук Раисы Розиной (Институт русского языка РАН), на авторство этого слова претендуют сразу несколько человек. Первый в очереди – известный музыкант Александр Градский. Он с друзьями как-то выпивал в песочнице. Рюмками друзьям служили забытые детьми пластмассовые формочки, а самому Градскому достался совочек.

Писатель и философ Михаил Эпштейн в подтверждение авторства ссылается на свою книгу „Великая Совь“ (название образовано по аналогии со словом „Русь“), героев которой он нарек „совками“ и „совщицами“. В 1989 г. автор читал ее по Би-би-си, откуда обидное прозвище могло просочиться в СССР. Наконец, у „совков“ есть и коллективный автор – культурологи Александр Генис и Петр Вайль. Они утверждали, что придумали это слово для обозначения советских туристов, выезжающих в социалистические страны».

А вот как оправдывает распространение этой клички, унижающей советских людей или тех, кто не плюёт в своё советское прошлое, один либеральный сайт: «Ни один неологизм не способен прижиться в народе, если он точно, ёмко и правильно не определяет суть того или иного явления или предмета, а в нашем случае – страны. За что же Советский Союз заслуживает презрительного отношения в обществе? Перечислим самые важные достижения Страны Советов и причины их переосмыслить (обязательно „переосмыслить“?! – А. Б.):

Победитель во Второй мировой войне. Если бы СССР не помогал Германии поставками миллионов тонн сырья и продовольствия, то войны и огромных человеческих потерь могло бы не быть. Последний эшелон с хлебом был отправлен в Третий рейх в 2 часа ночи 22 июня 1941 года;

Покоритель космоса. Пока советские летательные аппараты бороздили бескрайние просторы, женщины не имели таких элементарных средств интимной гигиены, как прокладки и тампоны, их не существовало в природе, точнее, в пределах космической сверхдержавы. А всё производимое в Стране Советов для простых граждан было весьма сомнительного качества;

Основоположник мирного атома. Крупнейшая в истории человечества авария на атомной электростанции произошла на территории СССР. Чернобыльскую катастрофу некоторые учёные считают началом конца Советского Союза;

Создатель лучшей в мире системы образования. Об истинном уровне образования говорит тот факт, что бешеной популярностью пользовались шарлатаны, заряжавшие воду прямо с экранов телевизоров.

Существует ещё много нелицеприятных фактов из истории СССР, из-за которых термин „совок“ может показаться слишком мягким и ласкательным».

Ну, прямо инструкция, как надо обгадить великую державу. Нет только любимого аргумента Николая Сванидзе: «Что там говорить? – даже туалетная бумага в СССР была дефицитом!»

Но я спешу разочаровать и Градского, и Эпштейна и даже бросить тень на память о Генисе – Вайле: в рамках т. н. «народной этимологии» существует версия о происхождении слова «совок» от аббревиатуры – «советский оккупант» (предположительно, в Прибалтике, в среде националистического подполья и «лесных братьев»). Вот уже ближе к истине! Похоже на то, что родилось позже в условиях других войн: «духи» – душманы или «чехи» – вояки-чеченцы, когда надо было как можно короче обозначить противника в бою. Но, работая над книгой, я нашёл ещё более раннее употребление слова «совок». Баир Иринчеев в своей книге «Прорыв Карельского вала» приводит много подлинных документов и пишет об одном дне боёв на участке Ваккила – Ихантала, где финнам активно помогали немецкие войска.

2 июля 1944 года

В этот день командование 13-й Воздушной армии (в неё входил бомбардировочный полк моего брата) решило, наконец, нанести удар по финским и немецким оппонентам. В 19:58 на аэродроме Иммола была объявлена воздушная тревога и буквально через минуту на аэродром посыпались первые бомбы. Выйти на старт успела одна четверка немецких истребителей: лейтенант Тюбен (черная «восьмерка»), обер-лейтенант Радтке (черная «двойка»), лейтенант Арнеке (черная «десятка») и унтер-офицер Ассман (белая «девятка»). Арнеке и Ассман взлететь не успели. Первый получил осколок бомбы в ногу, и самолет загорелся. Ассман уже поднял «фоккер» в воздух, когда взорвавшаяся рядом бомба оторвала от него двигатель.

Хайнц Мюллер:

«Погожий денек был 2 июля 1944 года. Совки нас тогда неплохо пожгли массированным налетом на аэродром Иммола…» Стоп! – значит, уже у фашистских вояк было в обиходе это обозначение врага, коль воздушный ас заносит его спокойно в свой дневник по горячим следам. Читайте дальше, в какой ситуации оно всплыло!

«…Налет начался так внезапно и мощно с трех сторон, что голова пошла кругом. Мы только вернулись с боевого вылета. Лишь небольшая часть машин была заправлена и заряжена. Был прекрасный вечер, и мы в палатке как раз собирались поужинать бутербродами. Мы как раз обсуждали недавний боевой вылет, как в 19: 59 разверзлись глубины ада. Загрохотали бомбы, затрещали очереди, мы все бросились из палатки к машинам. Я видел, как стартовали дежурные двойки, среди них был лейтенант Арнеке, которого я знал еще со времен летной школы. Мой механик бежал мне навстречу и жестами показывал, что машина не готова. Что дальше? Можно было только прибавить ходу и бежать под защиту ближайшего леса.

Илы совков гонялись за нами, как за зайцами. Пришлось побегать с языком на плече и попадать на землю. За 50 метров до опушки я укрылся в неглубокой траншее и увидел, как от Ил-2 в пике отделилась бомба. Она летела прямо на меня. Вот и конец, промелькнуло в мозгу. Слава богу, что взрыватель не сработал. Из-за пологой траектории бомба упала плашмя в пяти метрах передо мной, срикошетировала, перелетела меня и взорвалась в 10–15 метрах за мной.

Я добрался до леса, но и там было небезопасно. Снаряды рвались в ветках и кустах. Я бежал со всех ног, пока не добежал до большого валуна, который был хоть каким-то укрытием. Там уже были два солдата, один немец, второй финн. Последний был тяжело ранен. У него снарядом оторвало руку, мы его перевязали. Мы кружились вокруг камня, ориентируясь на шум моторов. Казалось, это длилось вечность…»